Читаем без скачивания Томчин - Иван Петров

   Не вижу я у присягнувших мне вассалов возможности продолжать грабить и убивать, слишком большие силы я себе под руку собрал, не устоять разбойникам против государства. Эксцессы, конечно, будут, но это и хорошо, мы их показательно устраним. А у моих офицеров появятся в подчинении верные войска, дай только срок. Сами научатся устранять эксцессы. И только попробуй напасть на одинокую юрту в степи, пустыне, предгорьях, угнать последнего коня у бедняка или изнасиловать его дочь. И пограничную стражу введем. Казна и армия в одних руках. Пока нам важна добыча, а начнем перевооружение, народ подкормится в мирные времена, введем налог на содержание постоянной армии. Как-то так, посмотрим.

   Наконец, война закончена, страна потихоньку приходит в себя после летних потрясений. Вот и осень. Вторая моя осень в этом мире. Может, хоть теперь, осенью и зимой, удастся спокойно поразмыслить о происшедшем со мною? Сейчас нахожусь в центральном ханстве, отработаем пиры, подправим структуру управления, и -- можно возвращаться к себе на Восток. Уже говорю -- к себе. Привык.

   Может, так и лучше: постепенно привыкать, пропускать через себя все происходящее, а то иногда ловлю себя на мысли, что действую -- как в кино. Как хороший актер в самый ответственный момент должен поднять в красивом жесте руку и произнести героическую речь, так и я поднимаю, и произношу, и вижу себя со стороны, и мне даже интересно, что будет дальше с героем. А не пора ли герою -- со съемочной площадки -- домой? Или хотя бы на зимнюю стоянку, где не надо каждый миг ощущать на себе сотню взглядов, а можно надеть свои старенький удобный халат и растоптанные сапоги и сидеть у себя в юрте, думая о происшедшем со мной. И даже охрана не видна, а только тихонько сопит за ширмой. А я -- это я, сам с собой.

   Зачем Бортэ постоянно напяливает на меня шикарные шмотки? Какой в этом смысл, если все знают, что страна принадлежит мне, и они сами принадлежат мне. К чему эти хвастовство и кичливость богатством, у нас еще много проблем, и глупо стоять над униженно склоненной спиной бедняка, лежащего перед тобою на ковре, в сапогах ценой в три коня. Что я ему этим доказываю? Недостижимость для него власти и богатства? У него и так жизнь нелегкая, а здесь еще я со своими сапогами и халатом. Вот если бы иностранные послы... Так нет же послов!

   Провели пенсионную реформу. Ну, это я ее так громко называю. Здесь письменности нет, все на слово приходится делать. С трудом, но собрали данные о всех пострадавших, потерявших кормильца семьях, и выделили им помощь из доставшейся мне собственности срединных ханов. Еще послали глашатаев по всему Центру и Востоку -- созывать жалобщиков к хану. Столько же их набралось... День послушал, а потом просто приказал каждому зашедшему просителю выдавать по два барана или вещами, если прибыл издалека и баранов к себе ему гнать в лом. Вроде, справились.

   Глашатаи предупредили всех моих назначенцев, что строго спрошу за смерти подданных от голода, болезней и притеснений, зима же на носу. А мне воины будущие нужны и матери будущих воинов. Уже по родам ведут учет всех семей, где от пяти и более детей. Бортэ страдает -- состояние двух ханов по ветру пустил, семью разорил. Трофейную юрту с золотым шитьем простым пастухам подарил. Не пастухам, а уже дворянам, и не только юрту. У меня еще много добра осталось, а по весне отары и табуны удвоятся. Я же знаю, она добрая. Вот у моей названной матери кроме четырех родных сыновей, считая меня, есть два моих сводных брата и целых четыре приемных. Это не считая дочерей. Здесь не принято бросать детей без поддержки, какая война прокатилась, но безпризорников нет, всех сирот по юртам распихали. По-всякому живут, но живут.

   А вспомнить миллионы беспризорных в начале девяностых у нас в России, да и в новом тысячелетии от брошеных детдома ломятся. Это как? И я этих дикарей еще буду учить любить детей? Введу государственную поддержку материнства. Со следующего года все инвалиды войн, мыкающиеся по стойбищам, будут поставлены на государственный кошт с обязательством учить подрастающее поколение. Поколение здесь шустрое, само подрастает, но мои вояки не так будут бояться превратиться в калек и повиснуть на шее своих домашних. А здесь это быстро, самому в прошлом году чуть ногу мечом не отрубили. Госслужащий -- это не жалкий инвалид-попрошайка. Статус! И, аналогично, про старух, заслуженных матерей -- пусть молодежь воспитывают. Посмотрю, что получится.

   Манилов.

   В числе прочих мне принес присягу родной брат старого хана центральных земель, хитрого деда. Опасаясь осеннее-зимних восстаний, не очевидных, но все-таки возможных, выказал ему всяческое уважение, единственному из вассалов сохранил высокий пост и оставил право владеть личными бывшими подданными, направив десяток своих для контроля в среднее и высшее звено. Обсудив с Бортэ мою весеннюю свадьбу с дочерьми бывшего восточного хана-конкурента, решили продолжить традицию и просватали двух дочерей этой марионетки: одну за меня -- понарошку, а вторую -- всерьез, за младшего сына Бортэ. Вообще-то, мальчишке десять лет, но для него -- всерьез, есть у Бортэ какие-то планы, а для меня, убогого -- понарошку. Я ничего не имею в виду, но все-таки, почему? Не понимаю женщин, мы же обо всем договорились?

   Свадьбы состоялись, хорошо погуляли, и за последующий месяц мой тесть успел возненавидеть меня, составить заговор, собрать недовольных, поднять небольшое восстание и попытаться меня убить. Азия-с. Вот так, добротой и лаской. Как сказал великий мудрый Черномырдин: "Хотели, как лучше, а получилось, как всегда". Мне бы магнитофон, и крутить эту фразу по утрам, вместо зарядки. Чжурче получил указания не церемониться, войска, и в приятном для меня стиле (не даром учил) завлек дедова брата в западню, где и завершил мой неуместный приступ соплежуйства.

   Мне-то что -- Чжурче забрал свою награду, мою нареченную, попытавшуюся при расставании захватить с собой повара, выданного ей на время, чтобы меня не домогалась. Повара отобрал -- должны же у хана быть хоть какие-то маленькие привилегии. А вот как сынок Бортэ со своей собирается жить, если ей от такого папаши хоть что-то передалось в характере? Конечно, это его дело и Бортэ, но ведь жалко мальчишку, маленький еще, пропадет.

   С западных рубежей пришла информация, что при переходе границы убили хитрого деда. Сопредельные пограничники зарубили его по ошибке, слишком неказистым и завалященьким показался им бывший хан. Вот и закончилось наше противостояние. И пограничников он попытался обмануть, а потом передумал, решил раскрыться и... не успел. Хитрый дед. Эх...

Глава 9

   Дело было уже на Востоке, в предгорьях, на зимней стоянке, но еще осенью. Можно бы сказать, что мы готовились к долгому и приятному зимнему сну, сладко позевывая, расслабленно поглядывая вокруг и доброжелательно относясь к окружающим, не собирающимся нас размаивать от наступающей дремоты. Я тоже старался не психовать.

   Зимовать был вынужден вместе со всей своей ближайшей родней, возвышение рода не оставило их равнодушными, и я каждый день наблюдал все новые и новые прибывающие лица, абсолютно не знакомые или слишком знакомые, век бы их не видать. Приперся даже братец Бельгу, совершенно забыв о моем подзаднике и опасениях за свою жизнь. А что поделать: по проводимой в жизнь новой концепции это -- аристократия нашего народа, раз уж я его хозяин, сыновья Бортэ мои наследники, и весь прочий гнус -- наши родственники. Количество народа вместе с чадами и домочадцами перевалило за десять тысяч, воздух ощутимо загустел. Высший свет убивал время на пирах, балах и охоте, заново узнавая друг друга, выстраивая новые приоритеты по степени близости к моему телу, договариваясь о новых свадьбах, союзах, строя козни -- шла простая размеренная жизнь кучки надутых индюков, считающих, что они правят миром. Шучу только про балы, дворцов пока нет. За что боролись?

   Сначала прискакали ребята с западных пограничных кордонов, потом пришла информация от дальней разведки, затем поступило сообшение от охранной тысячи и, наконец, у моей юрты появился настоящий посол. На все про все двадцать три дня. Молодцы мои ребята, одинокий посол через всю страну проехал, и никто его не схарчил. Да он и не видел, наверное, никого, боялся, бедняга. Но хвалить себя рано, без моей охраны волки бы его доедали, все-таки нам еще работать и работать, народные привычки так просто не исчезают. И что же такое важное случилось, если кто-то в предверии зимы присылает мне не стандартную говорилку, а целого посла, они же на западе даже читать-писать умеют, только я их цидулок пока не видал, любопытно посмотреть, любопытно.

   Опять война, хоть рот не открывай. Западный предел переполнился моими врагами, изгнанными с Востока и из Центра, и теперь все это варево при поддержке западного хана грозит выплеснуться на нашу территорию. Надо наносить упреждающий удар: раньше лета они не соберутся, значит -- весной. Зимой умные люди не воюют, померзнут все к черту. Опять отдых побоку, за зиму готовим по картам схему весеннее-летнего наступления и захватываем западное ханство. И правильно, все равно это надо было бы делать, терпеть этот клубок змей у себя под боком, эту вечную Чечню -- просто себя не уважать и время терять. Подтягивай потом западную территорию до уровня реформ восточной, вечная окраина в перспективе. Будем сбивать патриотов в кучку. Как там Геббельс, кажется, говорил: одна страна, один вождь, один народ. Пора приглашать уважаемого посла, оголодал и замерз, бедолага, столько с коня не слезать.