Читаем без скачивания Война за империю - Евгений Белаш

Кто знает, чем закончится разговор. И кто завтра будет заместителем Шахурина. Он, Ильюшин, Туполев, его заместитель Микоян или даже молодой, но успевший набить оскомину своей активностью Яковлев.

Поликарпов собрал всю волю и приготовился дать бой.

— Здравствуйте, товарищ Поликарпов, — голос хозяина кабинета был вполне дружелюбным. Он стоял у окна в своем полувоенном френче, с неизменной трубкой в руке. — Присаживайтесь. Мы с товарищем Самойловым хотим с вами посоветоваться.

Видимо удивление на лице авиаконструктора было слишком явным. Сталин усмехнулся в усы. Самойлов улыбнулся еще шире. Странно, но в его улыбке не было ни злости, ни триумфа, только доброжелательность.

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Послушаем вас, послушаете вы. Нас самолетостроение очень интересует, а вам тоже, может быть, будут интересны соображения товарища Самойлова.

Взяв себя в руки, Николай Николаевич сел за стол, напротив адмирала. Ничего, повоюем еще. Посмотрим, где и чья возьмет.

Сталин начал издалека, как обычно подводя к собственно вопросу через краткую предысторию.

— Обсуждали мы как‑то с ответственными товарищами — что делать, если британские империалисты все же смогут разжечь новый военный пожар… И возник вопрос — какие самолеты лучше всего подходят для войны с Англией?

Сталин сделал паузу и изучающее взглянул на Поликарпова, словно давая тому время проникнуться серьезностью вопроса. Убедившись, что его слова воспринимаются с максимальным вниманием, генсек продолжил:

— Давайте нарисуем идеальный облик наших Военно — воздушных сил, чтобы стремится к нему всеми силами. Исходя из данных, предоставленных вашим наркоматом, было признано, что лучше всего для нас подходят следующие разработки. Ваш истребитель По-3, истребитель Таирова Та-3бис, штурмовик товарища Сухого, бомбардировщик Ту-2, а также четырехмоторный бомбардировщик Пе-8. Эти самолеты к весне сорок четвертого года должны составлять основу наших военно — воздушных сил. Какие будут предложения, по осуществлению технического перевооружения ВВС, в кратчайшие сроки, и что вы думаете про эти самолеты?

Да, всего лишь дать краткий и исчерпывающий обзор всему перспективному авиастроению страны, экие мелочи, подумал Поликарпов, чувствуя предательскую беспомощность.

Он попросил пару минут на размышления.

Самойлов вполне искренне радовался. Замнаркома ему нравился. Человек, мало приспособленный для многоходовых аппаратных интриг, но поневоле в них участвующий ради своего дела и общего блага не мог не вызывать уважение. Как правило, такие либо быстро ломались, либо становились законченными сволочами. Николай Николаевич не ломался и сволочью не стал, он был как бы незаметным становым хребтом советской авиации — немного смешной, иногда нелепый, вызывающий снисхождение у более напористых и агрессивных коллег. Но уйди он — и авиация осиротеет.

Самойлов до поры искренне не понимал странной ситуации вокруг палубного 'По', печалился из‑за того, что, по — видимому, Поликарпов все же перенял нечистые приемы борьбы за заказ, которыми, увы, не брезговали многие конструкторы.

Тем радостнее были новые вести.

Сам он сообщил бы о них сразу, но Сталин как обычно поступил сообразно своей скрытой логике, придерживая хорошее и с ходу поставив практически нереальную задачу.

— Товарищ Сталин, разрешите лист бумаги?

Поликарпов взял карандаш и, чуть промедлив, начал говорить. Карандаш в твердой руке рисовал таблицу, в которую отличными чертежными буквами немедленно заносились числовые значения. Все верно, свою позицию здесь можно доказать только такими аргументами.

У Вождя появилась странная и интересная привычка, подумал Самойлов, задавать какой‑нибудь сложнейший вопрос как бы экспромтом и наблюдать за первой реакцией собеседника. Раньше такого не было. Новый стиль первичной оценки человека и проблемы или простое стечение обстоятельств?

— Смотрите товарищи, — теперь, когда разговор перешел на профессиональную почву голос Николая Николаевича окреп и обрел уверенность.

— Говоря о самолете, мы не должны забывать, что это сложное изделие. Любая машина — это стремление упаковать максимальную пользу в минимальный объем. Но самолет движется в трех координатах…

Поликарпов споткнулся на середине фразы, подумав, не слишком ли далеко он уходит от темы.

— Продолжайте. Я знаю, что такое 'трехмерный', — сказал Сталин со странным выражением лица, то ли радуясь, что знает такие сложные слова, то ли затаенно посмеиваясь над незадачливым конструктором.

— Да… Так вот, поэтому к авиатехнике требования гораздо более строгие. И в пересчете на человеко — часы и используемые ресурсы, самолет — самое дорогое изделие промышленности. А самое сложное и дорогое в самолете — его двигатель. Недаром двигатель зовут сердцем самолета. От них зависит, насколько хорошую машину мы сделаем, и как она потом полетит. Может быть посредственный самолет при хорошем моторе. А вот наоборот — никак. Поэтому вопрос о перспективах нашей авиации — это вопрос моторостроения.

Поликарпов выжидательно посмотрел на Сталина, ожидая его реакции на выбранную тему доклада. Главный кратко качнул головой в утвердительном жесте, не возражая против перехода от общей темы к сугубо конкретному вопросу моторов.

— А вот с этой отраслью, у нас, к сожалению не все просто и легко, — продолжил Поликарпов, — Смотрите. Наше двигателестроение держится на четырех китах — конструкторских бюро Климова, Микулина, Швецова, Туманского. И на шести заводах, четыре выпускают двигатели жидкостного охлаждения и два воздушного. От этих бюро и этих заводов зависит, что будет поставлено под капот всех без исключения наших самолетов, то есть вся авиация.

У каждого конструкторского бюро сегодня есть три двигателя. Первый — серийный. Второй — перспективная разработка, с параметрами, претендующими на лучшие в мире. И третий — промежуточный вариант, с лучшими характеристиками, чем серийный, но который никак не назвать выдающимся. В зависимости от того, на каких двигателях мы остановим наш выбор, зависит, какие самолеты мы увидим в небе в ближайший год.

Возьмем как пример двигатели Климова, которые идут на самолеты Яковлева и Петлякова. В серии находится надежный, проверенный войной М-105. Его в очередной раз форсировали, но очевидно, что время М-105 проходит. Это 'середнячок', надежный, проверенный, но уже устаревающий. На смену ему есть М-106, двигатель с двухступенчатым нагнетателем. В нем много нового. Но мощность его не выше серийных английских 'мерлинов'. Это промежуточный вариант — новинка, которая не откроет новых горизонтов, но достаточно легко осваиваема промышленностью.

А есть М-107, с удельными характеристиками не достижимыми на других моторах. Но двигатель новый, сырой и ненадежный. Если его доведут до ума, это будет прорыв, на таком можно вполне долетать до перехода на реактивную тягу. Но на это нужно время. Поэтому перед нами сегодня стоит выбор. Сделав ставку на М-107, мы можем перевооружить наши Пе-2, получив скорость на уровне современных истребителей. Но если что‑то не удастся, самолеты встанут на прикол. Технический риск. А с М-106 мы получим плавный рост характеристик самолетов, не резкий, но приемлемый и предсказуемый.

— С какими моторами сложнее всего? — коротко спросил Самойлов. Сталин не отреагировал никак, следовало предположить, что вопрос уже обсужден и 'санкционирован'.

— Самая сложная ситуация с моторами товарища Швецова, — голос Поликарпова едва заметно дрогнул, тема была слишком болезненна, — На них завязаны три очень перспективные конструкции — По-3, пятый 'Таиров' и штурмовик Сухого, у которого еще нет названия. Можно модернизировать М-82, у него еще есть резервы, но это тупиковый путь, учитывая важность и первоочередность разработок. Все самолеты новейшие и крайне нужные — истребитель завоевания господства в воздухе, дальний истребитель сопровождения и тяжелый штурмовик. Нет смысла делать их под устаревающий движок. Надо пускать в серию новый мощный М-71. Именно с ним снимались выдающиеся характеристики По-3 и Су. Но с 'семьдесят первым' большие проблемы. Они решаемы, но на них нужно время.

Тяжело было говорить о своем самолете отстраненно, в третьем лице. Вершина его работы. Лучшее, что он когда‑либо делал и, наверное, выше ему уже не подняться…

Сталин сделал предостерегающий жест рукой

— Мы ценим ваше мнение, товарищ Поликарпов. Мы понимаем важность моторов. Но все‑таки что вы скажете про названные самолеты? Давайте обсудим, скажем,… ваш одномоторный истребитель. Что думаете?

— Разрешите прямо, товарищ Сталин?

Рубашка взмокла от пота. Может, не следует рубить с плеча про недостатки? Нет, он взошел на этот пост, сумев сохранить руки и совесть чистыми. А значит, не даст минутной слабости победить себя.