В этой ситуации нельзя было медлить, и молодой триумвир, у которого было только четыре легиона и когорты личной охраны, приказывает Сальвидиену Руфу, а тот находился в это время на севере Италии, немедленно двигаться на соединение. После ухода Октавиана из столицы консул Луций Антоний объявил его и Лепида врагами народа. Узнав о приближении к Риму молодого Цезаря, консул двинулся на соединение с войсками галльских наместников, вышедших ему навстречу. В Этрурии он встретился с более боеспособными частями Октавиана и отошел к Перузии (теперь этот город называется Перуджей). В Риме тем временем было принято новое решение: враг народа – Луций Антоний.
Город, расположенный на высоком холме, был идеальной крепостью, и взять ее можно было только измором. Октавиан использовал здесь ту же стратегию, что и Цезарь, когда тот осадил в Алесии своего главного в Галлии врага Верцингеторига. Вокруг самого города была сооружена система укреплений, чтобы отрезать осажденных от продовольствия и обезопасить свои войска от неизбежных при всякой осаде вылазок противника. Еще одно кольцо бастионов, рвов, замаскированных ям с заостренными на дне кольями и прочих ловушек, заменявших древним полководцам минные поля, было создано для отражения возможного нападения галльских легионов. Но их полководцы не стали рисковать и отошли. Возможно, и они вспомнили осаду Алесии, кто знает.
В ночь на первое января сорокового года, надеясь, что празднование Нового года в стане противника ослабит бдительность, осажденные сделали попытку прорваться. Но вылазка не удалась, а предпринятая через несколько дней другая закончилась полным поражением Луция Антония. Перузия сдалась. Октавиан сдержал обещание, которое дал Луцию во время переговоров: сохранил ему жизнь и свободу. Несмотря на то, что, наверное, знал, что Луций распространял о нем грязные сплетни, обвиняя в гомосексуализме, о чем пишет Светоний: «Будто свою невинность, початую Цезарем, он предлагал потом в Испании и Авлу Гирцию за триста тысяч сестерциев, и будто икры себе он прижигал скорлупою орехов, чтобы мягче был волос». Но Луций, зная, что проигравшего никто не помилует, даже родной брат, решил перейти на сторону его соперника. Октавиан дал ему в управление Испанию. «Таким образом, – пишет Аппиан в «Гражданских войнах», – Цезарь и Луция отослал с честью, но в то же время наблюдал за ним через подчиненных военачальников». Очень характерное замечание. Наш герой принадлежал к породе чрезвычайно осмотрительных людей и ничего и никого не упускал из виду. Он часто цитировал Еврипида: «Осторожный полководец лучше безрассудного».
Все осажденные войска были помилованы, зато горожанам решено было устроить показательную экзекуцию. Триста человек всех сословий (по другим сведениям – городской сенат) были арестованы, а в мартовские иды, в пятую годовщину смерти Цезаря им, как жертвенным животным, отсекли головы у алтаря храма Божественного Юлия. Имущество всех жителей было отдано на разграбление. Но поживиться никому не удалось: вспыхнул пожар, и город сгорел дотла.
Позже, когда Октавиан будет уже владыкой мира под именем императора Августа, он восстановит этот город, и его улицы и площади украсятся статуями императора с надписями: «Augusto sacrum – Perusia restinuta», что означает «Божественному Августу – вновь рожденная Перузия».
Среди осажденных был сенатор Тиберий Клавдий Нерон, тот самый, что на историческом заседании сената в храме Земли семнадцатого марта сорок четвертого года выдвинул предложение наградить убийц Цезаря. Он находился в Перузии вместе со своей восемнадцатилетней женой Ливией и двухлетним сыном, пережив все ужасы осады и страдая от голода. Ему было ясно, что его ни за что не помилует человек, принявший имя Цезаря. Поэтому надо было спасать жизнь себе, жене и сыну. Ему удалось ускользнуть в Неаполь, где, пользуясь недовольством землевладельцев, он поднял восстание, в котором принимали участие также и рабы, которым Тиберий Нерон обещал в случае победы свободу. Но при появлении войск Октавиана бунт прекратился. Тиберию вместе с женой и сыном и на этот раз удалось ускользнуть. Причем во время бегства к стоявшему в заливе кораблю плач ребенка едва не выдал беглецов. Мы не случайно повествуем здесь о судьбе Тиберия Нерона, его жены и сына. Пройдет немного времени, и жена Тиберия Клавдия Нерона станет женой Октавиана, а этот мальчик, ее сын, после смерти Августа займет его место. Но обо всем по порядку.
Такой поворот событий напугал Марка Антония, и он весной сорокового года спешно двинулся из Александрии в Италию. Октавиан же после успешной осады Перузии перешел через Альпы в Галлию, где, воспользовавшись смертью тамошнего наместника Калена, взял под командование его одиннадцать легионов. Вместе с испанскими, которые тоже встали под знамена молодого Цезаря, у него насчитывалось уже сорок легионов. И теперь ему надо было спешить в Брундизий, чтобы воспрепятствовать высадке Антония, который начал переговоры с Секстом Помпеем и Луцием Домицием Агенобарбом (прадед императора Нерона), чей флот главенствовал на Адриатическом море.
Тяжелые походы, постоянная тревога и заботы изнурили молодого Цезаря. Он серьезно заболел и вынужден был остановиться в городке Канузий, где пробыл несколько дней.
Порт Брундизий стал местом очередного противостояния триумвиров. Горожане держали сторону молодого Цезаря, и флоту Антония был закрыт доступ в гавань. Антоний осадил Брундизий, однако серьезных военных действий не велось. Основная тут причина та, что солдатам ни той, ни другой стороны сражаться не хотелось. Многие легионеры Октавиана служили в свое время под командованием Антония, а воины Антония были хоть и не слишком высокого мнения об Октавиане, но глубоко чтили память о его приемном отце, великом Цезаре. Так что ничего серьезного, кроме мелких стычек, лагерного злого зубоскальства, кулачных драк и прочего в том же роде, не происходило. Полководцы также не торопились начинать войну из-за неравновесия сил: у Октавиана практически не было флота, а у Антония не хватало пехоты. Как всегда и бывает в таких ситуациях, начались переговоры.
Переговорщиком выступил Луций Кокцей Нерва. Он встретился с Октавианом, и между ними произошел примерно такой разговор, изложенный Аппианом. Молодой Цезарь напомнил Нерве, что тот был послан вместе с Цециной к Антонию для урегулирования конфликта с братом Антония Луцием, приведшим к войне под Перузией. Однако если Цецина вернулся, хоть и ни с чем, он же, Нерва, остался в лагере Антония. Как это понимать?
Нерва так же задает вопрос: разве Октавиан считает Антония своим врагом? Хотя, что и говорить, Антоний возмущен и обижен тем, что Октавиан взял под свое командование армию Калена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
