отогрелся и – кукареку? Без бабы, брат, не жись!
– Нет, ты о Зосиме етом. Ну и чем дальше, кончил-то как?
– Порешили его. Еще мужики горевали, что погорячились, враз порешили. Говорят, помучить его нать было.
– Да, у нас народ и зол, да отходчив. Так вот жилы тянуть не станут.
– А что, татары порют людей кнутом?
– Очень даже свободно!
– Гляди, и наши скоро переймут! Чего бы доброго…
– Дак все ж ты мне скажи, татар скинуть и бесермен не будет? Ясащик тот утек?
– Не будет, коли бояре сами не заворуют. Это уж кака власть!
– Хозяин нужен земле!
– Митрий Саныч, он и стараетце, и всё, а силов мало у его!
– Силов не хватат. Александр, батюшка, тот держал!
– Дак… Дальше-то так и будем, как ныне?
– Ежели бы татары приняли веру нашу да стали беречь землю, как хозяева! А то, что осень, то набег. Тут ты дом срубил, тут опять на дым спустили.
– Рязанщину всю разорили, почитай!
– Ну, ето ты загнул, чтобы власть татарская! Власть должна своя, от Бога чтоб, от прадедов, по закону, по ряду…
– А и не важно, как взята власть, важно, как после себя ведут!
– Как так?
– А вот и так! Что Андрей, что Митрий! А коли взял, то и твое, и беречи должон! Ты вон коня купил, тоже не твой был конь, а нонеча пылинки с его сдувашь!
– Дак то купи-ил! Я серебро дал! То и берегу.
– А и на бою взял, тоже беречи будешь! Корысть уж свою соблюдешь всяко.
– То конь, а то человек. Людям-то поболе нать…
– Будет брехать, мужики! Своровано кто станет беречи! Дуром пришло, дуром и уйдет!
– Кабы чужой… Ты сам гришь, по вере… Коли вера своя. Зосима, тот, вишь, веру сменил! У них, у татар, вера своя, дак промеж себя и дружны.
– Кажен народ сам собою. У немцев тоже во Христа веруют, а, гляди, все инакое!
– Ну, у их какая вера!
– А что, митрополита нам из Грецкой земли шлют, и ничо!
– То митрополит, а то царь! Царя чужого посади, тот своих будет беречь преже наших. Не успеешь оглянуться, всюду – у мыта, у торговли, у приказного дела – насадят чужих, тебе уж и ходу никуда!
– То и воюем всякой год язык на язык, и спокою нету! А чтобы едино все устроить!
– Как едино?
– Ну, все! Вместях! Все земли, все языки!
– И ничо не получится! Ну, сам посуди: они вон скот пасут, тут ты пахать затеял. Ему скота уже не выгнать. Или там торговое дело. Тверь с Новым Городом и то промеж себя не сговорят!
– Земли кругом много!
– Много, а мало! Вон деремся, стало, не хватат!
– Мы тут гуторим, братцы, а он тамо лежит, поди волки уж объели…
– Волк осенний не злой!
– Жаль мужика.
– Вестимо, жаль. А кажному свой черед. Все под Богом ходим!
Воротились очередные от коней. Мужики стучали зубами.
– Издрогли!
– Попляши!
– Пусти в середку, падло!
– О чем гуторили без нас?
– Да все про татар! Кто бает, добрые они, кто перебить грозится.
– Перебить можно. Что делать потом? Мы бы счас и без татар с князь Андреевыми ратились, а то с Новым Городом.
– Хозяин нужен.
– Добрый хозяин нужен!
– Где его взять, доброго. Да и доброго-то особо с нами, дураками, нельзя, на шею сядем!
– Чтобы хозяин! Чтобы свое и берег. А уж кто добро бережет, худа не сделает. За хозяином и мужику способнее жить.
– За хозяином мы бы счас по домам щи хлебали!
– А что! И то верно!
– Счас бы бабу под бок… Уснуть бы… С бабой и сон слаще. Угрелся, тово! Тут, под рукой, тепло да мягко, ты ее, понимашь…
– Ну, Парфен, тебя сколь дён не кормить нужно, чтобы ты о бабах забыл?
– А я помру, братцы, а все одно скажу: без бабы не жись!
– Жалко мужика. Мы тут языки чешем, а его, може, и замело снегом-то.
– Оставь…
– Как думашь, усидит Митрий Саныч на столе?
– Боярина спроси. Я что! Только спрашивать будешь, под праву руку не ставай, левой он не так дюж драться, а правой враз сопатку на сторону своротит!
– Спите, мужики, рассвет скоро!
– Поспишь тут, с покойником…
– Кажется, снег пошел. Что боярина-то нет долго? Его бы не потерять, мужики!
– Федюха, спишь? Тогды тебе нас вести, ты грамотной!
– Тут грамота ни при чем, – нехотя отозвался Федор. – Вон Васюк Ноздря поведет! Он один не перепался, коня привел, а мы все дернули…
Федор еще полежал, чувствуя, как не хочется ему делать то, что нужно было сейчас сделать. Потом сел и сказал решительно:
– Вот что, други. Надо съездить, схоронить хотя, а не воронам кидать!
Он встал и под молчание ратных начал натягивать кольчугу. Уже ступив к выходу, сказал негромко:
– Двоих надо еще. Кто пойдет?
Ратники зашевелились. Поднялся Ноздря, сам уже окликнул Парфена:
– Иди! Неча тут о бабах!
Прочие облегченно засмеялись.
Вышли, разом издрогнув, в темень. Подстыло крепко.
– Куда тут? Глаз выколи!
На тихий свист скоро отозвались из лощинки. Обратав, повели коней.
– И коней сколь дён не расседлывам! – пожалел Парфен. – Тоже и животина мается из-за нас!
Кони тихо ржали, толкались теплыми губами в ладони. Поехали.
– Кажи дорогу! – приказал Федор Васюку. Ноздря поехал напереди. Федор сперва не понимал, где они, откуда и куда едут, но вот миновали лесок, и сразу узналось место, выбеленное теперь молодым снегом. В лощинке остановили. Спешились.
– Вот что! Ты, Васюк, пожди тута, – решил Федор. – А… коли что, подмоги… Давай, Парфен!
Они пошли, сгибаясь, выбрались на подстылое поле. Издали долетел не то свист, не то клекот. Оба, не сговариваясь, кинулись наземь. Полежав – от стылой земли леденели руки, – Федор шепнул:
– Поползли!
Они поползли чуток, потом привстали, побежали, согнувшись.
– Где-ка его тута найти!
– Найдем!
Смутная тень, не то собаки, не то волка, шарахнулась в темноте.
– Вона!
Мужики подошли к белеющему пятну.
– Татары уже побывали… Ободрали донага!
Труп застыл. Федор подвигал мертвеца за плечи.
– Понесли!
– Давай мне, – сказал Парфен. Взвалил на спину и понес, рысью побежал, уйти скорее с проклятого места. Потом настал черед Федора. Он принял холодную страшную тяжесть себе на спину и, сцепив зубы, побежал. Доволокли до коней.
– Снежок вроде! – говорил Парфен, поглядывая вверх. – Следы заметет. Тута зароем?
– Не, отвезем! – возразил Федор. Васюк молча начал помогать. Тело обернули попоной и перевязали татарским арканом, что был у Васюка. Лошадь захрапела, почуяв мертвеца.
– Ничего, ничего! – успокаивал Парфен, оглаживая морду лошади.
– Трогай!
Уже было
