– Да будут благословенны к тебе боги, великий маг!
– И тебе того же… Ой! – Макс внезапно сообразил, что что-то идет не так. – Уважаемый Панехси, ты зачем приходил-то?
– Зачем? – Парень озадаченно потер шею и вдруг улыбнулся. – Ах да! Совсем ведь забыл – у вас ворота разболтались, так я вот шел мимо – дай, думаю, загляну. Ну что, чинить будем?
– А нужно?
– Конечно! А то, не дай Амон, воротца-то ваши скоро упадут кому-нибудь на ноги!
– Ну, тогда будем. – Максим со смехом махнул рукой. – Когда сможешь-то?
– Да хоть сегодня после обеда. Очень бы было для меня удобно.
– После обеда так после обеда, – согласился «маг». – Пять мешков полбы за работу устроит?
– Пять мешков… – Плотник поднял к небу глаза и задумчиво зашевелил губами. – Это получится… это получится… это получится…
– Пять дебенов меди, – не выдержав, подсказал Макс. – По одному за каждый мешок.
– Тогда лучше десять! – Панехси тряхнул головой и ухмыльнулся.
На том и порешили.
В полуденную жару, естественно, никаких клиентов не принимали, да их пока и не было. «Великий кудесник и маг» вытащил ложе во двор, под пальму, и устроился на нем с кувшином вина. Вышла на улицу и Тейя – голая, с узенькой золотой цепочкой на бедрах, – улеглась рядом, положив голову мужу на грудь, и, пользуясь тем, что Ах-маси отправился к Усермаатрамериамону за каким-то нужными сведениями, принялась нежно гладить супруга.
– О, муж мой, поистине, сегодня хороший день.
– Какой же хороший? Так ничего толком и не узнали.
– Зато мы сейчас одни… Прижми же меня к себе! Дай твои губы… О, Амон, воистину, как прекрасна жизнь!
Золотисто-смуглые тела сплелись в едином порыве любви, синее бездонное небо распростерлось над их головами, в саду пели птицы, порхали разноцветные бабочки и стрекозы, и сладкий аромат цветов окутывал влюбленных супругов нежным дурманящим флером.
– Ах, Ах-маси, муж мой…
Ба-бах!!!
Кто-то со всей дури замолотил в ворота, едва не сорвав их с петель.
– Кого это еще принесло?
Поднявшись, Максим отворил ворота и пропустил во двор носильщиков с мешками на худых плечах. На груди одного из них, совсем еще юного парня, качалась плетеная сумка.
– Слуги господина Туи, писца, – обернувшись, пояснил он. – Принесли полбу.
Тейя улыбнулась, потянувшись, словно довольная кошка:
– Скажи, чтоб несли в амбар… Ой! А почему столько много? Вы же, кажется, договаривались на пять дебенов?
– На пять… – Макс подозвал одного из слуг.
– Почему десять? – переспросил тот. – Волею нашего господина, писца. Он велел передать, что твое ожерелье и заклинание хорошо помогли – еще до полудня наш господин отправился к своей гробнице, взял с собой мальчишку-прислужника, Тети, вот он. – Слуга показал на молодого парнишку, только что с явным облегчением скинувшего с узких плеч тяжелый мешок. – Так его, Тети, там, у храма Мертсегер, укусила змея. И – ничего!!! Даже нога не опухла. Тети, покажи ногу!
Подросток послушно подошел ближе:
– Вон, у большого пальца.
Честно говоря, Максим не заметил никаких следов укуса.
– Я и змею прихватил с собой, – похвастал Тети. – Огромная такая змеища! Сделаю из ее кожи пояс или кошель. Очень красиво получится. Вот!
Сняв с шеи плетеную суму, он вытащил из нее… мертвую змеюку, и в самом деле очень красивую, только уж вовсе не огромную, так, скорее даже мелкую. Вряд ли хватит на пояс. Однако…
– А из зубов сделаю амулет. – Тети внезапно хлопнул себя по лбу. – Вот только что об этом подумал… Ой! – Раскрыв змее пасть, он озадаченно захлопал ресницами. – А где же зубы?
Максима почему-то тоже заинтересовал этот вопрос – никаких ядовитых зубов в пасти рептилии не было! Вырвали! Вырвали и отпустили. Зачем? Чтобы отпугнуть прохожих от храма богини-змеи Мертсегер?
Глава 4
Голубые танцовщицы
Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет
Проводи же счастливый день,
Мудрый жрец с чистыми руками.
Надпись на гробнице Неферхотепа. Пер. М. А. Матье
– Купи девочку, господин! Клянусь Осирисом и Амоном – хорошая девочка. Глянь, какие у нее глазки, какие ножки, какая грудь! Не смотри, что маленькая, она еще вырастет… Я имею в виду, и грудь, и сама девочка.
Продавец – мерзкий морщинистый старик с темным лицом черта – нахваливая свой товар, сидел под деревом в дальнему углу рынка. Приготовленная к продаже рабыня – смуглая голенькая девчушка лет четырнадцати на вид – дрожала мелкой дрожью и испуганно посматривала на проходивших мимо людей карими блестящими глазами.
«Несовершеннолетними не интересуюсь», – хотел было высказаться Максим, но вовремя прикусил язык: несовершеннолетними тут считались лишь совсем уж мелкие дети. А эта… Вполне созрела для наложницы или даже жены.
– Возьми девочку, господин, не пожалеешь!
Отвратительный старик! Ну что он прицепился?
– Дорого не прошу, всего полтора дебена. Серебра, конечно, а не булыжников из долины мертвых.
Старик засмеялся, показывая беззубый рот и раздувшиеся от какой-то болезни десны. Даже осмелился схватить Максима за край схенти скрюченными коричневыми пальцами. Угостить его, что ли, хорошим свингом или хуком? Ладно, черт с ним. Поскорее уйти, не нужно привлекать излишнее внимание.
– Полтора дебена, говоришь? – отойдя, краем уха услыхал Макс. – А за дебен не сойдемся?
Парень!
Молодой парень в белой набедренной повязке жреца и с бритой наголо головой, накрытой таким же белым платком. Жрец!
Максим замедлил шаг и остановился рядом с зеленщиком, делая вид, что заинтересовался его нехитрым товаром.
– Дебен? Да ты только взгляни, уважаемый, какая она красавица! К тому же – еще девственна… Хочешь – сам проверь! Эй, раздвинь ноги, тварь.
– Думаю, и дебен серебра за нее – слишком дорого, – не сдавался жрец. – И мне нет никакого дела до ее девственности – я себе не жену беру. Не хочешь, не продавай… корми… До нового урожая еще далеко.
Жрец повернулся, чтобы уйти, но старик, проворно вскочив на ноги, ухватил его за локоть:
– Не спеши, уважаемый, не спеши.
Зачем жрецу девочка? Мало ли… Может, для личных утех или для храма. Но почему именно эта? Вон, рядом…
