Читаем без скачивания Смерть и прочие неприятности. Opus 2 (СИ) - Сафонова Евгения

— Алья сказал, у вас… очень добрая музыка, — после долгого молчания произнесла Белая Ведьма. — Лод как-то сказал, что человек раскрывается в музыке. Слова могут обмануть. Поступки могут обмануть. Музыка идет из души и лгать не может. — Она тихо, как-то неловко хмыкнула. — Иногда я рада, что мне этот риск в любом случае недоступен.

Ева крепче сжала в пальцах смычок: тот лежал на парапете, но Ева не решалась его отпустить. Удержалась от желания красноречиво отодвинуться подальше — перчатки она забыла на помосте, и скрыть холодные руки было нечем.

— Эленвэ жаловалась, что вы никогда не играете вместе, — сказала Снежана, не дождавшись ответа. — Всегда думала, почему ее сестра упускает возможность, за которую многие бы отдали… многое. Видимо, вы просто предпочитали играть в другом плане.

— Не люблю компьютерные игры. Бесполезная трата времени, как по мне.

— У игр можно многому научиться. Если смотреть в суть. К примеру, один из величайших законов жизни я усвоила в Doom.

— И какой же?

— Если перед тобой закрываются все двери и положение кажется безвыходным, где-то поблизости обязательно отыщется открытая вентиляция. — Белая Ведьма почти мечтательно созерцала россыпь особняков вокруг дворцовой площади, расцвеченную окнами, прорезанную освещенными улочками. Снежная ночь размывала фонари, делала их призрачными и зыбкими, словно заколдованные огоньки, какими в сказках злые духи заманивают путников в болото. — Взгляд на звездное небо и наполненный музыкой слух перед сном — это лучше, чем все твои снотворные снадобья.

Ева не сразу поняла, к чему это. Лишь одновременно со следующими словами сообразила, что собеседница цитирует.

— Это из другой игры. В бисер, — хмыкнула Снежана. — Я бы посоветовала вам прочесть Гессе, но здесь достать его будет трудновато. Математика и музыка, вам бы понравилось. — Заложив руки за спину, собеседница наконец повернулась к ней. — Поскольку я ничего не смыслю во втором, зато неплохо разбираюсь в первом, в благодарность за блестящее выступление могу устроить обмен опытом и прочесть вам еще одну лекцию.

— Я уже уяснила, что такое бритва Оккама, — заметила Ева сухо.

— На сей раз не по философии. По математике. Если точнее, о проблеме решения-проверки, она же проблема Кука-Левина. — Снежана чуть наклонила голову; лицо ее ушло в тень, прячась за черными прядями. — Она входит в список так называемых «задач тысячелетия». Важнейшие задачи, которые никто так и не смог решить. Полагаю, вы о них не слышали.

— Не слышала, — подтвердила Ева, тщетно пытаясь понять, куда она клонит.

— Проблема Кука заключается в том, что на проверку любого решения уходит меньше времени, чем на решение самой задачи. Пока никому не удалось найти такую задачу, которая решалась бы быстрее, чем проверялась. Кто найдет, получит вечную славу и миллион долларов в придачу.

— Неплохо. И что, неужели это так сложно?

— Как ни странно. Хотя, возможно, я стала на шаг ближе к этому. — Снежана опустила руки. Облачко пара, сорвавшееся с ее губ, мгновенно растаяло в полумраке. — Извините за это.

К моменту, когда Ева осознала смысл последних слов, Белая Ведьма уже подалась вперед.

Ева отдернула пальцы почти в тот же миг, как их накрыли чужие. Живые. Теплые.

Почти.

Черт, черт, черт…

— Простите, не люблю, когда меня трогают малознакомые люди, — произнесла Ева так надменно, как только позволяла легкая паника. Только не показывать волнения, не показывать, что это вообще стоит внимания, что она… — Я что-то замерзла. Мне пора…

— Ты умертвие, верно?

Ева отступила на шаг, за Дерозе, щитом отгородившего ее от иноземной девчонки с холодными глазами — и паника, путавшая мысли в отчаянный клубок, уступила место звонкой пустоте.

— Не понимаю, о чем вы.

— Твоя аура. — Белая Ведьма не улыбалась, не насмехалась, не торжествовала; нотки снисходительного превосходства, к которым Ева успела привыкнуть, и те исчезли из ее речи. — У меня эйдетическая память. Я хорошо запоминаю все, что связано с визуальными образами. Твоя аура — точная копия ауры капитана королевской гвардии. Ты очень не хочешь, чтобы кто-то касался твоей кожи. Ты не ешь на людях. Да, об этом обмолвились. И Лод следил, как ты дышала, когда танцевала… и волновалась. Вернее, не дышала. А я следила за этим утром, когда ты злилась.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ева почти ощущала, как каждый довод камнем падает на крышку ее метафорического гроба.

— Ты не краснеешь и не потеешь, — продолжила Снежана, скрестив руки на груди, неотрывно следя за Евиным лицом. — Конечно, тебя умело накрасили и хорошо напудрили, но…

— И все? — заставив себя фыркнуть, Ева чуть вскинула руку с виолончелью, готовясь к стратегическому отступлению. — Этих сомнительных оснований достаточно, чтобы выдвинуть абсолютно дикую догадку?

— …и чуть раньше я сотворила заклятие, которое понизило температуру вокруг нас достаточно, чтобы из твоего рта пошел пар.

Застыв вполоборота, Ева безнадежно поздно осознала, зачем минутой ранее Белая Ведьма прятала руки за спину.

Даже не ощутила. Смешно — и естественно. У Евы теперь вообще не слишком хорошие отношения с чувством холода. И охрана вряд ли встревожится: на балконе и без того действовали температурные чары, а Белая Ведьма лишь внесла в них легкие, наверняка очень аккуратные изменения…

— Бритва Оккама. Если в стране некромантов ты встречаешь нечто подозрительное, самый простой ответ — тот, что в этом замешана некромантия. — В том, как Снежана склонила голову, сквозило почти сочувствие. — А ведь Лод мне не верил. Здешние маги вообще свято убеждены, что существование разумных умертвий невозможно. Слишком привязаны к вере в необратимость и предначертанность. В душу, богов, судьбу и прочее. Зато я подобрала ответ еще утром… и убила на проверку куда больше времени, чем на решение. Жаль только, до Математического института Клэя отсюда далековато.

Ее слова по-прежнему обращались дымкой, уносившейся к снежному козырьку над их головами. Которой не было в начале их беседы.

Это Ева тоже осознала безнадежно поздно.

Она стояла, опустив смычок, сжимая виолончельный гриф до неощутимой боли. Не в силах повернуться обратно — и шагнуть к дверям тоже.

Смутно понимая, каким образом Белая Ведьма прошла долгий путь от темниц дроу до места за спинкой трона.

— Дай-ка угадаю. Свержение злой королевы прошло не так благополучно, как это обычно описывают?

Свет из зала стучался в витражные окна, проливаясь на гранит снаружи россыпью алых и золотых цветов. По ту сторону фигурного переплета кружилась бальная пестрота; за ними лгали, интриговали и признавались в сердечных тайнах, но здесь, на каменном пятачке между миром живого тепла и колючей зимней ночью, было только молчание.

Ева не знала, что говорить. И надо ли.

— Не хочешь, не отвечай. Мне достаточно знать, что я права. — Белая Ведьма с удивительным равнодушием оперлась спиной на темный камень, дугой опоясавший балкон. — Мне жаль, что тебе не повезло.

Все усилия, вся игра, все тщательно выстроенные баррикады притворства — все разрушилось за секунды. Из-за одной не в меру пытливой пигалицы, которая не верила в очевидное. Или, напротив, слишком верила.

Наверняка керфианцы бы тоже смогли свести концы с концами. Заметить то, что не так трудно было заметить. Если бы хотели — и если бы глаза им не застилало пророчество и блеск королевского венца в ее волосах.

Едва ли они поверят чужеземке, даже вздумай та открыть им глаза. Но Ева отчетливее прежнего ощутила бездну, над которой балансирует.

С отношением керфианцев к смерти немертвая Избранная — еще полбеды. Не считая того факта, что Миракл будет самую малость скомпрометирован пристрастием к мертвечине. Но если кто-нибудь узнает про Кейлуса и Гертруду…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Мне нечего отвечать, — сказала она, все-таки отвернувшись.

Шаг в сторону дверей дался с таким трудом, будто виолончель в руке обернулась куском мрамора: все силы уходили на то, чтобы сохранять оскорбленное непонимание в голосе и спокойствие в лице.