во дворе.
– Конечно, – понимающе говорит Грег.
– А что, ты когда-нибудь за решеткой сидел?
– Нет, но… Я прекрасно представляю, каково это.
– Да ладно!
Он берет пиво, и мы выходим во двор. Садимся на садовые стулья, и я закуриваю. Мы чокаемся, но улыбнуться мне по-прежнему не удается. Не знаю, смогу ли я снова когда-нибудь улыбаться.
Около девяти утра Грег выпустил меня из шкафа. Вытолкал на улицу, и мы прошли по двору. Он открыл сарай и бросил меня внутрь.
Новая тюремная камера. Здесь воняет затхлостью, пылью, плесенью. Здесь ужасно грязно.
Он взял большой рулон клейкой ленты, заставил меня лечь на живот и связал за спиной руки, а потом щиколотки. Я спрашивала себя, что еще придумал этот психопат, как еще он собирается меня мучить. Заклеив рот, он перевернул меня на спину.
– Сегодня у нас праздник, Тама! – сказал он, отвратительно ухмыляясь.
Я не поняла, что он имел в виду. Он оттащил меня подальше и прислонил к огромной балке, которая поддерживала крышу. И к которой он меня привязал, намотав скотч таким образом, чтобы я не могла пошевелиться.
– Ну вот, – сказал он. – Просто идеально.
Он вышел из сарая, а меня стало трясти от холода. Что еще придумала эта тварь?
– За свободу, брат! – бросает Грег, чокаясь со мной пивом. – Вся эта история с процессуальными нарушениями… С ума можно сойти! Вот идиоты! Ты под подпиской о невыезде?
– Какая еще подписка, – отвечаю я. – Скоро до них дойдет, что я свободен как ветер…
– Ясно, – улыбается Грег.
Он еще может улыбаться. Везет ему.
– Что будем делать с кланом Сантьяго?
– Это я беру на себя.
– Потому что мне не хочется быть следующим в списке…
– Я этим займусь, говорю же.
– Ок, Из…
– Почему ты не приходил в тюрьму?
Он отворачивается и старательно избегает моего взгляда:
– Мне было неудобно, Из… Потому что я недосмотрел за Тамой… Я должен был помешать ей сбежать, должен был… Черт, если бы ты знал, как мне было плохо, брат!
Я ничего не говорю, допиваю пиво и открываю еще одну банку.
Когда я слышу голос Изри, мне кажется, что я брежу.
Но это он! Здесь, в нескольких метрах от меня. Я понимаю, что его освободили из тюрьмы и что Грег за ним ездил. Теперь я знаю, почему эта сволочь меня тут заперла. Чтобы Изри не увидел меня.
Но я могу его слышать.
Я думала, что все знаю о людской жестокости и испорченности. Как я ошибалась.
Я стараюсь двинуть рукой или ногой, пытаюсь кричать. Я верчусь во все стороны в сумасшедшей надежде, вдруг получится высвободиться. Но Грег привязал меня как надо, и я даже пальцем не в состоянии пошевелить. Не могу издать ни звука.
Без движения, без сил, без оружия.
Мужчина, которого я люблю, здесь, рядом со мной. А я надеялась, что он придет и спасет меня…
И вот он пришел, а я даже не имею возможности дать ему знать, что я тоже здесь, рядом.
Меня душат слезы. Я должна слушать, как Грег поливает меня грязью.
– Я бы в жизни не поверил, что Тама так с тобой поступит, – продолжает Грег. – Я думал, она тебя любит, блин!
– Я тоже так думал…
В этот момент приходит Тармони, и я прошу Грега оставить нас наедине. Я прекрасно вижу, что это его огорчает, но достаточно одного моего взгляда, и он послушно уходит.
– Я нашел для тебя идеальное укрытие, – тихо говорит адвокат.
Он протягивает мне обрывок листка с адресом.
– Как ты и хотел… Место на отшибе, примерно два часа от Монпелье.
– Отлично, – благодарю я. – Спасибо. Кто еще в курсе?
– Только ты и я. Больше никто. Я снял дом у одного местного под чужим именем. На шесть месяцев дом твой. Нужно торопиться.
– Мне надо кое-что сделать до отъезда. Буду там завтра вечером. Ты нашел мне тачку?
– У ворот стоит. Пошли…
Мы выходим на улицу, и я вижу черный «мерседес». Именно то, что я хотел. Мощная, компактная и незаметная машина.
– Нравится?
– Отлично, – киваю я.
– В багажнике лежат два телефона. Естественно, их никто не отследит.
Мы возвращаемся во двор, я закрываю глаза. Снова это странное чувство, что Тама здесь, рядом. Забуду ли я ее когда-нибудь?
Может быть, забуду, когда убью.
К нам присоединяется Грег, он все еще дуется, что ему пришлось уйти, пока мы беседовали. Мне все равно. Тармони допивает пиво и вызывает такси. Когда он уезжает, Грег впадает в задумчивость:
– Хороший адвокат этот Тармони…
– Самый лучший, – говорю я.
Мне кажется, что у меня лопнет голова. Я, наверное, вывихнула руку, пока крутилась. Вся левая сторона тела ужасно болит. Но физическая боль ничто в сравнении с болью душевной.
Из, умоляю, не оставляй меня в лапах этого извращенца!
– Твоя мать звонила, спрашивала, как ты, – произносит Грег. – Волновалась.
Тут я наконец улыбаюсь. Зло улыбаюсь.
– Честно! – продолжает Грег. – Она переживала, что ты за решеткой!
– Наверно, поэтому ни разу и не пришла! – говорю я, открывая еще одну банку.
– Как ты думаешь, почему Тама вас сдала? Планировала убежать с тем козлом?
Грег снова возвращается к этой теме, бьет в больное место. Самое больное место. Как будто ему нравится меня мучить.
– Может быть. Но какая разница почему. Она меня предала, изменила. И заплатит за это своей жизнью.
Каждое слово Изри – как нож в сердце. Каждое слово ранит меня все больше.
У меня текут и текут слезы, я уже не могу дышать.
Изри меня ненавидит.
Изри хочет меня убить.
100
Когда Тайри проснулась ближе к вечеру, то сразу стала искать глазами Габриэля. При слабом свете прикроватной лампы она разглядела его в кресле.
– Долго я спала?
– Несколько часов, – ответил он. – Как ты себя чувствуешь?
– Не знаю… По крайней мере, спокойнее. В голове меньше бардака!
– Тем лучше.
Некоторое время она молчала, находясь в плену нового потока образов.
– Я была маленькой, когда приехала во Францию, – сказала она.
– Где ты родилась?
– В Марокко. Это я помню.
– Ты приехала с родителями?
– Нет. С женщиной…
– Какой женщиной?
Она не ответила, словно вспоминать об этом было слишком тяжело. Габриэль решил не торопить и дать ей выговориться.
– Ее звали Межда.
– Она была из твоей семьи?
– Нет! Она… Она меня купила.
– «Купила»? – повторил Габриэль.
– Дала денег моему отцу! Мы сели в самолет и… помню, что мы обе прилетели в Париж. Потом я… Не
