все, чтобы Альбус ни попросил. Она и в прежние годы закрывала глаза на проделки тех же гриффиндорцев, если к этому благосклонно относился ее начальник, а его собственные решения никогда не оспаривала, даже если они шли в разрез с Уставом или могли нанести урон безопасности школы и студентов.
Трелони почти не покидала свою башню, а вне комнат, пропитанных благовониями и ароматом чая, едва ли видела дальше собственного носа. Ко всему прочему, предсказательница боялась даже собственной тени и никогда не перечила директору.
Темнокожая преподавательница Астрономии, Аврора Синистра, вполне могла поддержать начинание, но сама никогда не проявит инициативу. Пусть она и дружила с Помоной, но в целом к делам школы и к ученикам вне своих уроков относилась весьма отрешенно, будто звезды в небе занимали ее гораздо больше людей.
Профессор Кеттлберн был не из тех, с кем можно вести хоть сколько-то спокойный и вдумчивый разговор, а потому вовлечение его в решение проблемы виделось всем скорее опасной идеей. Учитель по Уходу за магическими существами был слишком горячим человеком, для которого за долгие годы странствий опасность стала обязательной частью жизни. Он скорее попытался бы лично вывести пса из замка, чем выступил бы общим фронтом с другими учителями.
Стоило понадеяться на преподавательницу древних рун, профессора Бабблинг, и преподавательницу нумерологии, профессора Вектор. Эти молодые женщины в силу особенностей собственных предметов очень любили систему и правила. Сдружившись на фоне близкого возраста и схожего значения имен*, волшебницы представляли собой довольно грозную силу, если уж хотели чего-то добиться. Но за все годы своего пребывания в Хогвартсе к их мнению Дамблдор прислушивался едва ли больше, чем к словам Трелони, хотя женщины учили детей весьма и весьма сложным наукам и в своих областях слыли настоящими знатоками.
Именно стараниями этих дам классы нумерологии и рун были оборудованы по самым последним веяниям, а программа обучения соответствовала современным реалиям, в то время как тому же Флитвику все еще приходилось отрабатывать со студентами кое-какие чары на фруктах, а МакГонагалл продолжала вдалбливать трансфигурацию по программе пятидесятилетней давности, полностью игнорируя статьи в журналах и исследования ее коллег.
Все собравшиеся понимали, что образование в Хогвартсе уже довольно давно отстает от общемирового магического, что Министерство по какой-то причине не пытается подтянуть программу до какой-то приемлемой планки, что директор из года в год отказывает педагогам в любом обновлении оборудования, прикрываясь нехваткой денег, и что лишь от самих учителей зависит, какими знаниями будут обладать студенты перед выпуском. Септима и Батшеда в этом отношении довольно быстро перестали полагаться на других, использовали свои связи и славу мастеров, чтобы не выклянчивать у Дамблдора лишние сикли на расходные материалы, специальные чертежные линейки или так необходимые им подписки на журналы из разных уголков света.
У Флитвика и Снейпа таких обширных связей среди коллег не наблюдалось, но и они делали все, чтобы не только самим знать нововведения в изучении чар или зелий, но и передать знания дальше. Жаль лишь, что к их мнению Альбус тоже едва прислушивался, иначе бы в письмах первокурсникам давно бы упоминалось несколько котлов на выбор, а кроме учебника по чарам дети покупали бы специальные руководства по сотворению заклинаний, где подробно расписывалась методика разработки мышц кисти и руки, а так же подробнейшим образом объяснялись схемы взмахов палочкой, принцип произнесения заклинаний на примере разных стран и то, как развить в себе ощущение магии.
Но директор не слушал, Минерва за ним повторяла, скептически поджимая губы, а юные волшебники покупали отвратительные по качеству котлы, на уроках чар Филиусу приходилось начинать объяснять основы, которые дети могли бы изучить заранее хотя бы в виде теории, а МакГонагалл продолжала верить, что ее предмет самый сложный, раз не у всех детей на занятиях выходит освоить очередное заклинание-формулу.
Хуже того, Минерва еще умудрялась вливать в уши магглорожденным то, от чего у Снейпа едва не появлялась седина. Так он сам три дня назад слышал от шумной мелкой всезнайки с Гриффиндора, что писать пером студентам необходимо для того, чтобы лучше освоить управление палочкой. Об этом ей, оказывается, сказала профессор МакГонагалл. Флитвик, услышав такое, пришел бы в ярость, ведь сам он не повторял детям подобные отсталые сентенции вот уже лет тридцать, с тех пор как появилась методика обучения владению палочкой. А Бабблинг бы на это добавила, что магический мир использует более традиционную пергаментную бумагу, которая плотнее обычной маггловской и изготавливается особым способом, позволяющим листам сохраняться долгие и долгие годы, а также чернила, перья и перьевые ручки потому, что конструкция шариковых ручек и состав обычных маггловских чернил не так уж надежны и удобны, ведь в мире магии чернила не должны выгорать, бумага портиться всего через десяток лет. Ко всему прочему, лишь пергамент и чернила магического происхождения позволяют напитывать себя магией, а без этого невозможно написать гримуар, добавить в письмо магическую подпись или начертить действующую руническую цепочку.
— Мы не должны отступать, — явно разделяя с деканом Слизерина опасения, решительно заявил Флитвик. — Мы — учителя Хогвартса. Мы дали клятву оберегать детей.
Это было правдой. А когда-то даже имело бы значение мнение сразу трех деканов школы. Но это было в те времена, когда такой должности, как директор Хогвартса, просто не существовало. И даже позже, когда директорами были волшебники, чтящие традиции. Но уже при Диппете были заложены основы нового управления школой, а Дамблдор продолжил его дело, всячески низводя положение деканов до незначительной приставки к фамилии. Даже Попечительский совет теперь имел мало власти в школе, а в Министерстве мнение директора ставили выше, чем мнение деканов или членов Попечительского совета.
— А если мы ничего не сможем сделать? — с сомнением уточнила Роланда.
— Тогда кто-нибудь может пострадать, — озвучил очевидное Северус. — Если не избавиться от всего этого, то мы подвергнем опасности студентов.
— Альбус настаивает на нашем участии в создании защиты того помещения внизу… — задумчиво пробормотал маленький профессор. — Думаю, стоит все же принять в этом участие. Но, коллеги, давайте создадим такую защиту, которая должна не столько защитить, сколько задержать. Что-то достаточно простое, но не опасное даже для первокурсников.
Северус фыркнул.
— Идея хорошая, — согласился он. — Но что делать с МакГонагалл, которая уже установила свою часть полосы препятствий? Это гигантские волшебные шахматы. Которые, к вашему сведению, ведут себя ровно так, как
