Потерпевшая Н. И. Биловецкая: «Поддерживаю. Прокурор Герасименко участвует в срыве дела».
Подсудимый Чикатило: «Не знаю, решайте сами».
Адвокат Хабибулин: «Возражаю против отвода».
Прокурор Герасименко: «Могу понять чувства потерпевших, но я против отвода».
Суд удаляется на совещание. Вернувшись, судья Акубжанов сообщает, что ходатайство потерпевшего Фомина удовлетворено.
«Вы свободны, товарищ прокурор». Герасименко уходит.
С точки зрения закона, ситуация выглядит несколько странной процесс без прокурора… Тем не менее продолжается допрос свидетелей. Акубжанов готов объявить перерыв до следующего утра. Но перерыв объявляет не он, а заведующая канцелярией, и не до утра, а на целую неделю.
В Доме кто-то пролил ртуть, грешат на судмедэкспертов. В здании работать опасно, его надо очистить от разбежавшихся по полу капель и ядовитых паров. На это как раз и уйдет неделя.
Все растеряны, особенно потерпевшие и вызванные к определенному сроку свидетели. Хотели как побыстрее, для того и прокурора выгнали, чтобы он не затягивал суд своими заботами об изверге. И вот — надо же! Растерянность сменяется взрывом гнева против Чикатило. Опрокидываются тяжелые скамьи, толпа обступает клетку. Выкрики, угрожающие жесты. Если бы не охрана, подсудимому пришлось бы туго.
Прав Костоев: какой мог быть процесс… Пока же процесс остался без прокурора. На наш недоуменный вопрос: «Разве так бывает?» — юристы отвечают: «Пожалуй, нет, даже у нас не бывает…»
Еще категоричнее прокурор Ростовской области А. А. Посиделов. Без всяких «пожалуй» он направляет председателю облсуда А.Ф. Извариной представление «О нарушении законности при рассмотрении уголовного дела по обвинению А. Р. Чикатило». Перед уголовным процессом, согласно закону, должно состояться так называемое распорядительное заседание суда, на котором присутствие прокурора обязательно. Это требование Л. А. Акубжанов не выполнил. Значит, Чикатило предан суду с нарушением статьи 221 УПК России. Это уже непорядок.
Второе. Оказывается, обвинительное заключение оглашено не полностью, в нем были опущены не только собранные следствием доказательства, но и, что самое важное, последняя, так называемая резолютивная часть. Еще больший непорядок.
И третье. Как можно без сколько-нибудь серьезной причины удалять, будто провинившегося школяра, государственного обвинителя и в его отсутствие продолжать допрос свидетелей? Не то время сейчас, чтобы отмахиваться от хрестоматийных процессуальных норм, да еще в таком процессе. И что за спешка? Надо ли вести процесс при открытых дверях, собирая в зале досужих зевак? Не подумать ли о полной безопасности обвиняемого, посадив его в пуленепробиваемую клетку?
25 мая. С ртутью управились, но процесс застыл. Судья Акубжанов открывает заседание в 10.00 и тут же его закрывает еще на неделю. Он послал телеграмму Генеральному прокурору России, чтобы тот назначил государственного обвинителя вместо изгнанного Герасименко. Из Москвы пока не ответили.
2 июня. Как это ни грустно, придется работать без прокурора. Из Москвы назначили было государственным обвинителем Н. Воскресова из областной прокуратуры, но он, оказывается, ничего об этом не знал и только что уехал в отпуск.
3 июня. Прокурорское место наконец занято. Л. Б. Акубжанов представляет сразу двух государственных обвинителей — Анатолия Ивановича Задорожного и Александра Борисовича Куюмджи. До конца процесса они будут сидеть рядом напротив клетки, лицом к лицу с Чикатило.
Начальник конвоя передает судье справку о состоянии здоровья подсудимого, Акубжанов ее оглашает: практически здоров.
Чикатило: «Отводы у меня обоим прокурорам. А судья связан с ассирийской мафией. Правду затирает. И справка фальшивая. Мне врача не давали. Это судья пишет фальшивки, что я здоров. А меня надо лечить. Судья работает на мафию».
Акубжанов предупреждает Чикатило об ответственности за оскорбление суда, предлагает ему сесть. Тот остается на ногах и что-то кричит. Акубжанов снова предупреждает: подсудимый может быть удален из зала суда. Теперь он старается быть корректным — видно, что ему, человеку резкому и горячему, это дастся нелегко. Словесным сражением судьи и подсудимого будет отныне начинаться едва ли не каждое заседание суда. Чикатило станет нести свою околесицу, а Леонид Борисович, после нескольких предупреждений, отправлять его в преисподнюю.
Сегодня обошлось без этого. Короткий демарш обвиняемого, поддержанный защитником: почему обвинителей двое? Судья ненадолго удаляется с заседателями в совещательную комнату. Решение: ничего незаконного, можно продолжать. Допрос одного из потерпевших, и — новый недельный перерыв. Обвинителям надо как следует познакомиться с делом: как-никак 222 тома.
Суд шел ни шатко ни валко. Говорили горькие слова родители убитых, выступали немногочисленные свидетели. Мы приходили в зал заседаний, как на работу, в перерывах стояли на крылечке с людьми, уже ставшими нашими добрыми знакомыми, — адвокатом Маратом Хабибулиным, корреспондентом «Известий» Владимиром Бутом и другими журналистами, раскланивались с Леонидом Борисовичем Акубжановым; иногда подходили Бураков, Яндиев, Бухановский. Потом все поглядывали на часы и проходили в зал, где порой, кроме участников процесса да двух-трех человек из пишущей братии, никого и не было. Тихо и скучно. Судья просил кого-нибудь из зала выйти за дверь и глянуть, не подошли ли свидетели. Не подошли. Заседание окончено. На часах — двенадцать.
Чикатило сидел молча, зевал, играл желваками.
Отчаявшись услышать что-нибудь интересное, мы уезжали в столицу и каждый день звонили в Ростов. Осведомились о погоде — она была совсем не ростовской, зарядили дожди, — потом переходили к процессу: не случилось ли чего-нибудь новенького. Все по-прежнему.
В очередной раз прилетев в Ростов — кажется, 26 июня, — узнаем, что сенсация все же состоялась: Чикатило устроил в клетке стриптиз. Расстегнул и сбросил брюки, повернувшись лицом к публике. Ближе всех к клетке сидела молодая женщина-психолог из «Феникса».
Одна из медицинских дам, при этом присутствовавшая, сказала нам сурово: «Он не только сам женоподобный — и пенис у него такой же». Можно только догадываться, что она имела в виду.
На следующее утро в Доме правосудия состоялось очередное представление.
Чикатило смирненько сидит в своей обычной позе — бочком, изогнувшись и ссутулившись. Он, как всегда, отчаянно зевает, и Вадим Кулевацкий, как всегда, выкрикивает: «Что ночью-то делал?» Появляется суд. Все встают, Чикатило тоже. Все садятся. Он стоит. И вдруг одним движением сдергивает рубашку с олимпийской символикой, другим — расстегивает брюки, они падают, под ними ничего нет. Он стоит совершенно голый, белый, каким бывает человек после долгой зимы или многих месяцев тюрьмы. Секундная растерянность. Первыми спохватываются конвойные — они врываются в клетку, натягивают на Чикатило брюки, выволакивают и буквально сбрасывают его вниз по лестнице, скатываясь вместе с ним. Через несколько минут его водворяют на место, уже одетого и в наручниках — чтоб не мог снова расстегнуться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
