— Она старается дать тебе то, — вздохнул Узун, — что, как ей кажется, сама хотела бы получить в твои годы; поэтому-то она и ждет от тебя благодарности.
Майкайла несколько минут сидела молча, обдумывая слова оддлинга.
— Знаешь, тут ты совершенно прав. Она даже говорила об этом. Я теперь отлично это припоминаю: что-то вроде того, что сама она отдала бы все на свете, чтобы получить такие возможности, которые предоставляет мне. Пожалуй, она действительно ни перед чем не остановилась бы ради этого. Это же самый жестокосердный человек из всех, кого мне только доводилось встречать. — Майкайла протянула руку за последним кусочком ладу и отправила его в рот. — Может быть, она думает, что и ты должен быть ей благодарен за то, что она обратила тебя в арфу?
— Я думаю, теперь она чувствует себя немного виноватой. Особенно с тех пор, как здесь появились вы с Файолоном и так ясно высказались на этот счет. Думаю, она очень жалеет, что сделала меня слепым.
— Ну уж сейчас-то, — фыркнула Майкайла, — держу пари, она куда больше жалеет, что сделала тебя неподвижным и неспособным отправиться в долгое путешествие. Из слов Файолона я поняла, что она тебя помнит, но, видно, совершенно забыла, что ты теперь арфа. Как тебе кажется, долго ли она протерпит, прежде чем начнет требовать чтобы ты явился в ее комнату?
— Если она не помнит, что обратила меня в арфу, — вздохнул Узун, — то наверняка начнет спрашивать меня, как только проснется.
— А если вдруг вспомнит, что ты арфа, — добавила Майкайла, — то наверняка начнет сразу же строить планы насчет того, как бы тебя запаковать и перевезти в Цитадель.
Узун почти что задрожал — насколько это вообще возможно для арфы.
— Путешествие на спине ламмергейера было для меня просто ужасом, даже когда у меня еще были руки, чтобы держаться за птичью шею, а уж теперешнее мое тело вряд ли вообще сможет пережить перепады температуры и влажности.
— Никто тебя не посмеет никуда отправлять, если, конечно, мое слово вообще что-нибудь значит, — пообещала Майкайла. «А действительно, значит ли оно здесь хоть немного?» — подумала она. — Узун, а кто тут остается за главного в отсутствие Харамис или когда она больна?
— Не знаю, — ответил он, — прежде таких ситуаций не возникало.
— Пожалуй, для нас обоих было бы лучше убедить слуг, что сейчас следует слушаться меня, — сказала девочка. — Разумеется, с тем условием, что я прислушиваюсь к твоим советам, поскольку ты занимаешься моим обучением.
«При таком раскладе я, может быть, сумею раздобыть себе теплую одежду, — добавила она про себя, — и получу наконец возможность выходить время от времени на улицу».
— В этом есть смысл, — согласился оддлинг. — В конце концов, Харамис объявила, что ты ее преемница.
— Хорошо, — решительно заявила Майкайла. — Тогда я буду просто вести себя так, словно вся ответственность лежит теперь на мне. Ты меня поддержишь, и будем надеяться, что никто вообще не задаст никаких вопросов. А как только у всех войдет в привычку меня слушаться, любой приказ Харамис поступить с тобой вопреки твоему желанию обязательно попадет ко мне, а не к кому-нибудь еще… А что касается нового тела для тебя, — заговорила снова Майкайла, как будто ее неожиданно осенило, — ты, кажется, сказал, что Харамис уже была волшебницей пару десятилетий, прежде чем обратила тебя в арфу?
— Да, — сказал Узун. — Это имеет какое-то значение?
— А что, Харамис всегда так сильно интересовалась книгами, как теперь?
— Да. С того самого дня, как научилась читать, она всегда что-нибудь изучала. Не позже чем к четырнадцати годам Харамис успела перечитать все книги в библиотеке Цитадели — по меньшей мере по одному разу.
«А я прочитала всего около четверти, — подумала Майкайла. — Ничего удивительного, что Харамис считает меня ленивой и тупой. Но ведь у меня полно других интересов — куда больше, чем у нее».
— А с тех пор как сделалась волшебницей, она все время жила здесь, в башне?
— Харамис переехала сюда сразу же, как только Анигель сделалась королевой. К моменту коронации сестры она уже была Великой Волшебницей, пожалуй, около месяца. Но еще во время поисков талисмана она провела здесь достаточно времени вместе с Орогастусом.
— Значит, — заявила девочка, переходя к сути дела, — к тому моменту, когда ты был обращен в арфу, Харамис наверняка уже успела прочитать все книги и в этой библиотеке, так?
Несколько секунд стояло напряженное молчание. Потом струны Узуна начали вибрировать, издавая звук, исполненный такого отчаяния, что по спине у девочки пробежали мурашки.
— Да-да-да… — прошептала арфа. — Она прочитала их все до одной. Следовательно, никакого другого заклинания не существует.
— Вовсе не обязательно, — проговорила Майкайла, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее. — Но заговор этот найдется наверняка не в библиотеке, а где-нибудь еще. Сегодня вечером я начну исследовать все закоулки башни. Тут множество вещей, которые совершенно не интересовали Харамис, и я не сомневаюсь, что именно среди них мы найдем ответы на все жизненно важные вопросы.
Узун вздохнул:
— Что верно, то верно. Все, что не является книгой или музыкальным инструментом, Харамис оставит, пожалуй, совсем без внимания. Только будь очень осторожна, когда начнешь лазить по всяким закоулкам. Орогастус собрал тут множество самых разных вещей, и некоторые из них смертельно опасны.
Глава 12
Майкайла решила начать поиски сверху и постепенно продвигаться вниз. Самые интересные вещи наверняка собраны в нижних этажах и в подвале, но кто его знает, может быть, и наверху найдется что-нибудь стоящее. За все то время, пока Майкайла пробыла в башне, Харамис никогда не выходила за пределы средних этажей. Самые верхние ярусы оказались переполнены всевозможным хламом — покрытыми толстым слоем пыли сундуками со старым тряпьем (Майкайла однажды провела целый вечер, развлекаясь тем, что переодевалась в самые разные костюмы, которые по большей части были ей велики), набитыми старомодной посудой. Один сундучок оказался полон странных, шитых серебром одеяний, комплект которых дополнялся перчатками и парочкой таких же странных и тоже серебряных масок. Это, очевидно, был набор из двух парных костюмов — одного для мужчины и одного для женщины. На ощупь они оказались сделанными из какого-то странного и необычного материала: Майкайлы даже мурашки побежали по спине от этого прикосновения. Она аккуратно засунула костюмы обратно, даже не подумав их примерить. «Они что, тоже принадлежали Орогастусу? — задумалась она. — Я почти уверена в этом; но для кого тогда тот второй, женский? Не надевала ли его когда-нибудь Харамис?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
