— Можно сказать и так.
— Пошли. Садись в мою машину. Мы вернемся в квартиру, вытащим тебя из этой юбки, отмоем, и ты снова будешь самим собой.
— И все опять будет по-прежнему?
— Да, все будет в точности, как было.
Вот тут-то и была проблема. С этим крестиком на шее он мог снова стать таким же, как прежде, мог, если бы захотел. Получить все назад, но оно, это все, не стоило того, чтобы его иметь. Если будешь жить в земном аду, есть самый прямой смысл быть одним из дьяволов. Иг закинул руку назад, отстегнул крестик Меррин, повесил его на какую-то ветку, а затем раздвинул кусты и вышел на свет, так и не взглянув, на что он теперь похож.
На какой-то момент Гленна вздрогнула и отшагнула назад. Ее каблук увяз в мягкой земле и подвернулся так, что она чуть не вывернула ногу. Ее рот широко раскрылся, чтобы издать вопль, настоящий, как в фильме ужасов, вопль такой, что волосы встают дыбом. Но вопль не прозвучал. Ее пухлое хорошенькое лицо почти тут же разгладилось.
— Ты ненавидела то, как было, — сказал Иг.
— Ненавидела, — согласилась она, и на лицо ее вновь набежала легкая тень улыбки.
— От начала и до конца.
— Нет, — сказала Гленна. — Кое-что я все-таки любила. Я любила, как мы занимались любовью. Ты закрывал глаза, и я понимала, что сейчас ты думаешь о ней, но это меня не тревожило, потому что я могла доставить тебе удовольствие. Так что все было в порядке. И еще я любила, когда в субботу утром мы завтракали вместе, большой завтрак, яичница с беконом и сок, а потом мы смотрели дурацкий телевизор, и казалось, ты с радостью просидел бы со мной весь день. Но мне было больно понимать, что я никогда ничего не значила. Мне было больно понимать, что у нас нет будущего, и мне было больно слушать, как ты рассказываешь про ее забавные слова и умные поступки. Я не могла с ней соревноваться. У меня даже не было надежды, что когда-нибудь я смогу с ней соревноваться.
— Ты действительно хочешь, чтобы я вернулся в квартиру?
— Я даже сама не хочу туда возвращаться. Я ненавижу эту квартиру. Мне не хочется там жить. Я хочу уехать. Я хочу начать все заново в каком-нибудь другом месте.
— Куда ты можешь уехать? Где ты сможешь быть счастливой?
— В доме у Ли, — сказала Гленна. Ее лицо просветлело, она радостно, удивленно улыбнулась, как маленькая девочка, впервые попавшая в Диснейленд. — Приду к нему в дождевике без ничего под ним, и это будет вообще потрясно. Ли хочет, чтобы я как-нибудь к нему забежала. Сегодня он прислал мне эсэмэску, что, если ты не появишься, нам бы стоило…
— Нет! — отрезал Иг, из его ноздрей рванулся черный дым.
Гленна испуганно отшатнулась.
Иг вдохнул, засосав дым назад, а затем взял Гленну за руку и развернул ее к машине. Девушка и дьявол гуляли в свете умирающего дня, дьявол ее наставлял.
— Ты не должна иметь с ним никакого дела. Что он когда-нибудь для тебя сделал, не считая украденной куртки? Да он всегда обращался с тобой как со шлюхой. Скажи ему, чтобы сматывал на хрен. Тебе нужен кто-нибудь получше. Ты должна отдавать меньше и брать больше.
— Я люблю делать людям приятное, — сказала Гленна смущенным голосом.
— Людям? А ты сама не человек? Сделай что-нибудь приятное для себя. — Говоря, он вложил в рога всю свою волю и ощутил сладостный удар удовольствия. — И вообще посмотри, как с тобой обращаются. Я разгромил твою квартиру, ты не видела меня несколько дней, а затем приходишь сюда и видишь, как я педиком разгуливаю в юбке. Связаться с Ли Турно — не значит сравнять счет. Нужно думать масштабнее. Тебе полагается какая-нибудь месть. Иди домой, возьми банковскую карточку, очисти счет и… устрой себе каникулы. Неужели тебе никогда не хотелось немного погулять?
— А что, и правда! — загорелась Гленна, но ее улыбка тут же увяла. — Я попаду в какие-нибудь неприятности. Я уже сидела в тюрьме, тридцать дней, и не хочу туда возвращаться.
— Никто тебя не побеспокоит. А после того как ты нашла меня в литейной, в этой кружевной пидорской юбочке, так и подавно. Мои родители не станут напускать на тебя адвоката, им вряд ли захочется, чтобы все обо всем этом узнали. Прихвати заодно и мою кредитку; зуб даю, родители не заблокируют ее еще несколько месяцев. Лучший способ посчитаться с кем-нибудь — это оставить его в зеркале заднего вида и умчаться к чему-нибудь лучшему. А ты, Гленна, заслуживаешь лучшего.
Они уже были возле ее машины. Иг открыл дверцу и придержал ее для Гленны. Она взглянула на его юбку, снова на его лицо и улыбнулась. Но, улыбаясь, она и плакала, большими черными от туши слезами.
— Так ты что, на этом торчишь? На юбках? И потому у нас было не так, чтобы очень здорово? Если бы я знала, то попыталась бы… ну, не знаю, попыталась бы, чтобы это работало.
— Нет, — сказал Иг. — Я одет во все это только потому, что у меня нет красного трико и накидки.
— Красного трико и накидки? — спросила она ошеломленным, немного замедленным голосом.
— Разве не в этом полагается разгуливать дьяволу? Вроде костюма супергероя. Мне кажется, во многих отношениях Сатана был первым супергероем.
— То есть суперзлодеем?
— Нет, конечно же, героем. Вот ты подумай, в самом первом своем приключении он принял форму змеи, чтобы освободить двух пленников, которых голыми посадил в джунглях третьего мира в тюрьму некий всемогущий мегаломаньяк. Заодно расширил их диету и пробудил в них сексуальность. По мне, так нечто среднее между Человеком-зверем и доктором Филом.[47]
Гленна рассмеялась диковатым, бессвязным, смущенным смехом, а затем вдруг икнула, и лицо ее снова стало серьезным.
— Так куда ты думаешь направиться? — спросил Иг.
— Не знаю, — сказала Гленна. — Мне всегда хотелось посмотреть Нью-Йорк. Ночной Нью-Йорк. Такси, пролетающие мимо, незнакомая иностранная музыка. Продавцы арахиса, сладкого арахиса, стоящие на углах. А там, в Нью-Йорке, все еще продают арахис?
— Не знаю, но раньше продавали. Последний раз я там был за день до смерти Меррин. Съезди и посмотри сама. Роскошная будет прогулка, лучшая в твоей жизни.
— Если сняться с места так интересно, — сказала Гленна, — если посчитаться с тобой такая отличная мысль, отчего мне сейчас так хреново?
— Потому что ты еще не там, ты еще здесь. И к моменту своего отъезда ты только и будешь помнить, что видела меня одетым в мою лучшую синюю юбочку. Все остальное ты забудешь.
Иг вложил в это наставление всю силу своих рогов, вбил эту мысль ей в голову как можно глубже — более интимное проникновение, чем все, что бывало у них в постели.
Гленна кивнула, глядя на него покрасневшими зачарованными глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
