А длина… им же можно пробить врата небес. Против чего ты намерен использовать этот ужас?
– В нем сорок восемь локтей, – с гордостью заявил Антоний. – К сожалению, там, где нам предстоит осаждать крепости, местность безлесная, так что все бревна приходится везти с собой.
У меня возникло недоброе предчувствие: казалось, что эти детали машин, якобы необходимые для победы, на самом деле лишь бремя, отягощающее войско и мешающее его продвижению.
– Ну не проклятие ли, что твои враги обосновались на безлесной равнине, но чтобы добраться до них, тебе придется преодолевать горы! – вырвалось у меня.
В этом сочетании – стена гор и ловушка равнины – мне виделось нечто зловещее.
– Мне придется разделить армию, – со вздохом сказал Антоний. – Естественно, пешие солдаты будут двигаться быстрее, чем тяжелые обозы. Но так делали и до нас, и особых затруднений я не жду.
– А что там за штуковины? – Я указала на громоздкие машины, установленные на колеса.
– О, эти огромные метательные машины называются онаграми – «дикими ослами». Это из-за того, как они «лягаются». Такая, как ты говоришь, штуковина может зашвырнуть здоровенный валун вон в тот лес, примерно на четверть мили. С их помощью мы сокрушаем городские стены, а заодно и все живое. Есть, конечно, баллисты и катапульты поменьше, посылающие небольшие камни и копья на короткие расстояния. Они обеспечивают прикрытие наступающей пехоте.
Машины усеивали все поле, словно стадо пасущихся животных, но вместо того, чтобы восхититься их мощью, я опять встревожилась.
Как перетащить их через горы?
Запели трубы, возвещая о прибытии Артавазда и его кавалерии: всадники скакали легкой рысцой, бряцая бронзовыми нашлепками на сбруе. За конниками шли пешие солдаты, резко отличавшиеся от римлян яркой пестротой одежд. Армия собиралась: близился час выступления.
К полудню они ушли. Сначала мимо трибуны, откуда я со своими людьми наблюдала за прохождением армии, проехали командиры в сопровождении конной стражи, за ними промаршировали колонны тяжелой пехоты, следом – медицинская и артиллерийская команды, продовольственный обоз и бесконечное количество грузовых подвод и вьючных мулов. Потребовалось почти два часа, чтобы вся армия проследовала мимо, и только через час она, двигаясь вдоль русла реки, исчезла из поля зрения.
Теперь я опасалась этой долгой кампании и гадала, почему Цезарю так не терпелось развязать ее. Отдавал ли он себе полный отчет в том, что это будет за предприятие? Я гнала крамольные мысли: а не оказались ли мартовские иды главной из всех его знаменитых удач? Смерть избавила его от двух весьма постыдных вариантов завершения славной военной карьеры: стать царем Рима, не способным управлять своими подданными, либо потерпеть поражение в Парфии. Именно такие возможности обсуждались, и не исключено, в этих разговорах было больше правды, чем мне хотелось признать. Во всяком случае, даже для Цезаря Парфия не могла стать легкой добычей. Она защищена самой природой, и римляне потеряют силы еще до того, как столкнутся со знаменитыми парфянскими всадниками в бою.
Я вздохнула и наконец обратила свой взгляд на опустевшую дорогу. Нам придется остаться до завтра здесь, и на сей раз отвертеться от ночлега во дворце Артавазда не получится. Ну что ж, эти унылые покои точно соответствуют моему настроению.
Странно, но наше расставание с Антонием так и обошлось без слов. Он, сидя верхом, лишь поднял руку, а я со своего места молча ответила тем же.
Завтра мне предстоит начать собственное долгое путешествие: сначала вдоль берега льдисто-зеленого медлительного Евфрата до Сирии, оттуда на юг – в Иудею, где в Иерусалиме меня ждет встреча с Иродом. Эта перспектива меня уже не вдохновляла: будь у меня возможность помахать ему рукой и отправиться в Египет, я бы предпочла сделать именно так. Я чувствовала себя опустошенной, главным образом из-за того, что проводила Антония, но что-то добавляла и моя беременность. Еще один ребенок, а я уже не очень молода: когда он родится, мне будет почти тридцать четыре. Я отстраненно подумала, не назвать ли дитя так, чтобы имя имело отношение к Парфии – в ознаменование победы. Правда, ко времени родов исход войны еще не будет ясен. Антоний был вместе со мной во всех делах, и мы оба мечтали о мировой империи, простирающейся от Испании на западе до Парфии на востоке, от Британии на севере до Нубии на юге. Я знала, что он горячо любит меня, – любит настолько, что готов ради этого порвать с прежней семьей и поставить под угрозу свое положение в Риме. У меня росли трое детей, я уже обеспечила продолжение династии и знала, что мое царство не останется без наследников. Однако я чувствовала себя одинокой и очень усталой. Вместе с тем я жалела, что не могу повернуться и галопом устремиться вслед за Антонием, чтобы, к его изумлению, ввалиться поздно ночью в его шатер. Я даже представила себе эту картину во всех ярких подробностях – если бы я решилась… Но нет. Слишком поздно. Солнце уже касалось на западе верхушек деревьев.
Глава 24
Путешествие на юг прошло без происшествий, но мои мысли были целиком заняты уходившей все дальше и дальше армией Антония. В первые несколько дней у меня оставалась возможность – хотя бы в теории – пуститься вдогонку и настигнуть их, но потом расстояние увеличилось, а мы продолжали двигаться в противоположных направлениях. Мне осталось лишь вверить его попечению богов, положиться на Диониса и Геракла, покровителей Антония, и молиться, чтобы они не лишили его своего благоволения.
Я заставила себя сосредоточить внимание на землях, где пролегал мой путь. Эти земли Птолемеи утратили две сотни лет назад, а теперь получили назад волей Антония. Я проехала через Дамаск – мой Дамаск! – и через мои порты: Птолемею, некогда оплот власти Птолемея Филадельфа в Финикии, Яффу и Ашдод. Ровная береговая линия показывала, каких трудов стоило финикийцам и иудеям устройство портов – на всем ее протяжении не было ни единого признака естественной гавани. Берега полого спускались к мелководью, где нельзя ни бросить якорь близ берега, ни укрыться от непогоды. Правда, в Яффе соорудили некое подобие гавани, но по сравнению с александрийской она выглядела жалко. Тем не менее я нашла эту местность привлекательной. Ее климат был более умеренным, чем в Египте: здесь регулярно шли дожди и росли не только пальмы, но и разнообразнейшие травы, цветы и деревья.
Я радовалась тому, что эти земли возвращены моей семье. Как улыбнулся бы мой предок Птолемей Филадельф. Может быть… Да, стоит назвать
