После того как Боски обстоятельно рассказал адвокатам о своих совместных махинациях с Ливайном, Сигелом, Милкеном, Малхирном, брокером с Западного побережья Бойдом Джеффрисом и многими другими, Питт пришел к двум основным заключениям. Если основанием для возбуждения против Боски дела об инсайдерской торговле являются только показания Ливайна, то веских доказательств, подкрепляющих версию обвинения, не существует Такое дело Боски, вероятно, может выиграть. Но в рассказе арбитражера прозвучали вещи и похуже, чем инсайдерская торговля.
Милкен, очевидно, внушал Боски страх; тот рассказывал про их совместную деятельность с ощутимой тревогой, словно боялся, что Милкен его услышит. При этом Боски, казалось, не осознавал всей значимости сообщаемых им сведений. Питт не верил своим ушам. Помимо торговли на внутренней информации, Милкен и Боски были вовлечены в целый ряд других преступлений: неоднократное указание ложных сведений в форме 13-D, незаконные «парковки» пакетов акций и широкомасштабный сговор с целью установления контроля над корпорациями. Боски выполнял приказы Милкена, порой даже не зная, каким образом его действия вписываются в более масштабные планы последнего. Это были исторические разоблачения должностных преступлений, превзошедшие самые смелые ожидания Питта.
Питт почти сразу же осознал, что Боски следует попытаться заключить с обвинением сделку о признании вины. Два важнейших фактора такой сделки – более снисходительная версия государственного обвинения и способность обвиняемого выдать соучастников – сулили Боски немалую выгоду. Питт знал, что если он «продаст» Боски, то у государственных юристов, что называется, потекут слюнки в предвкушении грядущих разоблачений. Для этого было достаточно одной только информации о Милкене.
«Вы должны понимать, чем рискуете, – сказал Питт Боски. – Попытка заключить полюбовное соглашение с властями имеет ряд негативных моментов. Предприняв ее, вы, во-первых, признаетесь в том, что их подозрения небезосновательны».
Он подчеркнул, что сотрудничество будет болезненным. Боски, по всей вероятности, ожидали публичное унижение и огромный штраф. Питт не хотел рисовать клиенту его будущее в розовых тонах. С другой стороны, сказал он Боски, обвинители точно не пойдут на уступки, если тот решит отстаивать свою невиновность. Процесс по его делу станет одним из крупнейших в истории страны, и власти ради его осуждения не поскупятся на затраты. Судебное разбирательство будет публичным, и этот опыт, может статься, нанесет ему и его близким колоссальный эмоциональный урон.
Боски хотел получить ответы главным образом на три вопроса. Что случится с его женой и детьми? (Их активы и трастовые фонды, включая созданные за счет прибылей от нелегальных операций Боски, вероятно, останутся нетронутыми, так как их владельцы к махинациям непричастны.) Что произойдет с его служащими и инвесторами? (Боски, вероятно, запретят работать в индустрии ценных бумаг, так что служащие станут безработными, но инвесторы, возможно, не пострадают.) И, наконец, придется ли ему отбывать срок? (Возможно, но намного меньший, чем в том случае, если обвинение докажет его виновность без его содействия. Каждое из многих преступлений с ценными бумагами, в которых сознался Боски, «тянуло» не более чем на пять лет тюрьмы.)
После длительного обсуждения всех «за» и «против» Боски, насупившись, помедлил, а затем обвел взглядом адвокатов. «Думаю, нам следует договариваться», – сказал он.
Питт чувствовал, что нельзя терять ни минуты. Как только он получил от Боски необходимые гарантии, он связался с КЦББ и, наведя справки о местопребывании Линча, позвонил ему в Мэн. 27 августа Старк и еще один юрист КЦББ вылетели из Вашингтона в Бостон; Питт, Роч, Ливайн и Макко прилетели туда из Нью-Йорка. Все они встретились с Линчем в комнате без окон, служившей библиотекой в маленьком региональном офисе КЦББ, расположенном Над «Бостон гарден», штаб-квартирой баскетбольной команды «Келтикс».
Линч понял, что должно произойти нечто важное, когда Питт, обойдясь без обычных шуток, настоял на том, что разговор не должен записываться. Потом он начал излагать свое предложение, сверяясь с готовым текстом. Он сказал Линчу, что Боски не может подготовить ответ на повестку за столь малый промежуток времени, что отвела ему КЦББ. Но более важно то, заявил Питт, что просто возбудить дело против Боски не в интересах властных структур.
«Если мы заключим сделку, – сказал он, – правоохранительные органы постигнут методы нелегальной торговли сегодняшней Уолл-стрит, что сравнимо со слушаниями с участием Пекоры, в результате которых были приняты законы о ценных бумагах». Боски, продолжал он, будет «окном на Уолл-стрит», и добавил: «Поверьте, Айвен знает об этом не понаслышке».
Линч был поражен, но, оставаясь, как обычно, внешне бесстрастным, не выказал никаких эмоций, даже не взглянув на Старка.
«Мы понимаем, что властям понадобится определенное содействие», – продолжал Питт и изложил условия соглашения. Боски соглашался добровольно отойти от бизнеса ценных бумаг, уплатить значительный штраф и тесно сотрудничать. Взамен он хотел быть защищенным иммунитетом от уголовного преследования.
Линч сказал адвокатам Боски, что не может решать такие вопросы без санкции федеральной прокуратуры или министерства юстиции и не считает возможным обсуждать что-либо в отсутствие конкретных предпосылок для выработки соглашения о признании вины. Вместе с тем он сказал, что он и его коллеги сделают все от них зависящее, чтобы такое соглашение было достигнуто.
После того как Питт и остальные адвокаты Боски ушли, юристы КЦББ громко закричали от радости, похлопали друг друга по спине и разве что не взобрались на стол и не сплясали.
Линчу не терпелось рассказать обо всем Карберри. Он дозвонился до начальника отдела мошенничеств, который как раз вернулся из Англии, в уик-энд Дня труда. Линч не хотел рассказывать всего по телефону, поэтому Карберри согласился прилететь на следующее утро в Вашингтон для встречи с юристами КЦББ и адвокатами Боски.
В тот же уик-энд Боски позвонил Мурадяну домой. «Ты их уничтожил?» – спросил Боски. Мурадян понял, что речь идет о документах по Drexel, которые он порвал на клочки сразу после встречи в кафе. «Да, – сказал Мурадян. – Что это, мать твою, за вопрос? Разумеется, уничтожил».
«Восстанови их», – распорядился Боски.
Мурадян был в полном замешательстве. «Айвен, я просто не в состоянии этого сделать», – воспротивился он.
«А придется», – ответил Боски и положил трубку.
Мурадян мысленно выругался, сочтя услышанное очередным сумасбродным требованием Боски. Он не представлял, как он сможет вспомнить все фигурировавшие в документах пакеты акций, не говоря уже о точных размерах позиций. Затем он вспомнил про Мэрайю Термайн, молодую сотрудницу, которая прилетела во Флориду с папкой с красными тесемками и помогла ему, когда Боски потребовал уладить разногласия по взаиморасчетам с отделом Милкена. У нее все еще были черновики. Кроме того, Мурадян нашел у себя несколько фрагментов исходных документов, которыми он пользовался при расчетах. Он и Термайн приступили к работе, стараясь как можно точнее воспроизвести уничтоженные гроссбухи.
Во вторник после Дня труда адвокаты Боски, юристы КЦББ и Карберри встретились в офисе Fried, Frank на Пенсильвания-авеню. Питт сделал Карберри то же предложение, что и Линчу.
«Мы можем договориться?» – спросил Питт. Карберри был заинтригован, но сказал, что ему нужно переговорить с Джулиани.
Когда Карберри вернулся в Нью-Йорк, Джулиани дал ему пять минут. В то время федеральный окружной прокурор принимал непосредственное участие в громком судебном разбирательстве по делу Стэнли Фридмена, бывшего лидера демократов от Бронкса, обвиняемого в политической коррупции. Джулиани решил лично быть обвинителем на процессе, успешный исход которого был весьма важен для удовлетворения его политических амбиций.
Карберри сказал Джулиани, что ему по-прежнему нужен год-другой для сбора доказательств, необходимых для возбуждения дела против Боски, и что даже в этом случае он не может гарантировать его осуждение. Сотрудничество же с Боски, сказал он, может принести «любопытные результаты».
