Домыслы Блаватской строятся на двух действительных обстоятельствах: во-первых, язычники иногда действительно называли христиан хрестианами; во-вторых, сами христианские апологеты иногда пользовались этой ошибкой своих языческих оппонентов. Употребление язычниками имени “хрестианин” есть не более чем обычная языковая ошибка. Как показал И. М. Тронский, “Хрестус” получилось из греческого “христос” в результате закономерной передачи греческих звуков в народно-разговорной латыни{1295}. И во всяком случае античные авторы понимали, что именование христиан прямо связано с именем основателя христианства: “Христа, от имени которого происходит это название (христиан) казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат” (Тацит. Анналы. 15,44). Но при этом ни один языческий критик христианства не дает ”эзотерического” понимание имени “хрестианин”. Христианские же писатели видят мистериальный смысл только в имени “христианин”[340], но не видят ничего глубинно-религиозного в слове “хрестианин”.
Действительно, слова hrestos и hristos – почти омонимы. Первое означает “благой, добрый, чистый”, второе — “помазанный”. Есть ли игра этих слов в Новом Завете? Да. Означает ли это, что всякий раз, когда речь идет о том, что Христос спас людей, новозаветные авторы имеют в виду всего лишь то, что следование закону добра спасло людей? — Нет.
Да, в Синайском кодексе в 1 Петр. 4,16 ученики Иисуса называются “хрестиане”. Однако, прежде всего стоит обратить внимание на то, что это — текст ап. Петра, а не ап. Павла. Блаватская же полагает, что “посвященным” можно считать только Павла. Но если Павел был “гностическим оппонентом Петра”{1296}, то с какой же стати вычитывать в посланиях именно Петра гностические реминисценции?
Даже если в петровом послании прочитать “хрестианин”, оно от этого не станет ни на йоту ни “эзотеричнее”, ни “теософичнее”. Апостол увещевает быть стойким в гонениях. “Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь. Но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь. Если злословят вас за имя Христово, то вы блаженны; ибо Дух славы, Дух Божий почивает на вас. Теми Он хулится, а вами прославляется. Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь”. Страдания верующего уподобляются здесь конкретным страданиям Иисуса Христа — и потому вполне уместно последовать большинству древних рукописей и все-таки читать “христианин”.
Но смысл текста не сильно изменится, если вместо “христианин” здесь поставить “добрый” (человек). Смысл получается тот же: “если страдаешь с доброй совестью” — то не стыдись суда. Вряд ли апостол здесь противопоставляет “убийцу” — и “мистика”, “посвященного адепта”. Могли ли преследовать в Римской империи человека просто за то, что он зовется христианином? — Да. Свидетельств огромное множество. Могли ли преследовать там же человека за то, что он зовет себя “добрым человеком”? Такого не бывало.
И даже за “мистичность”, за убеждение в том, что “Высший Божественный Принцип” живет внутри человека, никого в Римской империи не преследовали. Неужели апостола Павла римляне казнили за то, что он предлагал “найти Христоса в вашем внутреннем человеке посредством знания”{1297}?
Следующее место, где возможна игра слов hrestos — hristos — опять же из Первого послания Петра: “Вы вкусили, что благ Господь” (1 Петр. 2,3). Благ — hrestos. Хотя в некоторых рукописях (например, Р72) стоит “Христос”, все же большинство текстологов считают, здесь апостол цитирует Пс. 33,9. “Вкусите и увидите, как благ Господь”. Любое чтение не делает этот текст ближе к теософии.
О том, что раннехристианские авторы не путали интересующие нас термины, говорит Еф. 4,32: “Будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас. Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу”. Христос как имя Мессии здесь написано Hristos. Но, кроме того, в этом же тексте присутствует и hrestos (причем во множественном числе — hrestoi) — “добры”. Итак, апостол Павел не путает эти слова.
Для Блаватской “Христос” — это внутренняя просвещенность человека. Это всего лишь состояние человеческой души. Полное тождество внутреннего мира христианина с Христом Блаватская хочет вычитать в словах ап. Павла о его родовых муках, которые он испытывает, пока в его учениках не “изобразится сам Христос” (Гал. 4,19). “Изобразится” синодального перевода — morphothe. Это именно обретение формы, наложение отпечатка. Блаватская предлагает свой перевод, называя его “авторизованным” — “пока не создастся в вас Христос”{1298}. Филологически он ни на чем не основан. Глагол “создать” — poieo[341]. Христос вновь не “создается”. Он единожды воплотился и принес Свою жертву: Он “не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого” (Евр. 7,27). “Христос, придя со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление” (Евр. 9,11-12). И это “однажды” (ephapax) означает в греческом языке не “некогда”, но “раз и навсегда”, “единожды”. А потому — Его уникальная Жертва и ее плоды не могут вновь “создаваться” в учениках, но лишь — отпечатываться в них, приносить свой плод. Христос именно отражается, “изображается” в душах учеников.
Но даже проведенного насилия над текстом Блаватской недостаточно. Эти слова, утверждает она, “переведенные в эзотерическом смысле”, означают — “пока вы не найдете Христоса в себе, как ваш единственный путь”. Итак, Христос от века находится в глубинах души наподобие полезного ископаемого. Копни поглубже, помедитируй повнимательнее — и ты заметишь, что в тебе давным-давно лежит уже готовенькое божество. Именно пути-то и не надо. Нет такой внешней цели, внешнего Бытия, к которому мог бы привести тебя путь. Все — в тебе. Но апостол Павел из послания в послание повторяет: “Никто не может быть спасен сам собою”.
Наконец, стоит обратиться ко второму месту ап. Павла, где у него есть корень “hrest”. Это Римл. 16,17: “Умоляю вас, остерегайтесь производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились, и уклоняйтесь от них. Ибо такие люди служат не Господу нашему Иисусу Христу, а своему чреву, и ласкательством и красноречием обольщают сердца простодушных”. Красноречие — это hrestologia.
Буквальная этимология здесь действительно такая. Но, давайте попробуем “эзотерически” прочитать это место. Пусть hrestologia означает “слово о хрестосе”. Тогда это место становится прямой полемикой ап. Павла с Блаватской, и апостол предупреждает против тех, кто гностически понимает Христа как “хрестоса” и прельщает рассуждениями о мистериальной “чистоте” и полной “очищенности”.
Попытка Блаватской сыграть на игре слов hrestos — hristos изначально безосновательна по той причине, что в еврейском языке этой игры слов нет.
На языке Библии “помазанник” (машиах; в греческой транскрипции мессия) — это первоначально человек, сугубо благословленный Богом, затем же — это уже собственно эсхатологический Избавитель. Это — не имя. Это — именно служение[342]. И формула “Иисус есть Христос” (Деян. 18,5) — это исповедание веры. Эту формулу ап. Павел свидетельствовал иудеям — а те “противились и злословили” (Деян. 18,6) — именно потому, что к иудеям Павел обращался явно не по-гречески и для игры слов не оставалось места. Наконец, Павел расстался с ними — “отрясши одежды свои, сказал к ним; кровь ваша на главах ваших, я чист; отныне иду к язычникам”. И вновь мы не видим (в греческом тексте), чтобы Павел выразил мысль “я чист” словами “я хрестос”. Нет — katharos ego.
Тем не менее, вопреки всем фактам, всем свидетельствам, теософы продолжают твердить, что христианами Христос понимался пантеистически — и в апостольские времена, и позднее.
Да, “хрестианами” однажды называет своих единоверцев св. Иустин Мученик. Но во-первых, “хрестианами” Иустин называет своих единоверцев лишь однажды (“Нас обвиняют в том, что мы хрестиане, но несправедливо ненавидеть доброе” - 1 Апология, 4), в остальных случаях называя их “христианами”. Во-вторых, Иустин свидетельствует о подлинном происхождении имени “христиан”[343]. В-третьих, “Христос” для Иустина отнюдь не безличностное состояние души, а именно конкретная личность, исполнившая спасительное служение и в этом являющаяся предметом веры[344]. В-четвертых, употребление написания “хрестианин” вполне оправдано контекстом “Апологии”.
