Песня внезапно оборвалась, и Мышелов услышал, как зашуршала по снегу кожа. Резко обернувшись, он увидел, что Фафхрд скользит к краю пропасти; на какую-то секунду Мышелову даже пришло в голову, что Северянин, опьяненный собственными виршами, решил продемонстрировать трагическое погружение Лаваса Лерка в бездонную пучину.
В следующий миг Фафхрду уже удалось задержаться с помощью локтей и ладоней у самого обрыва. Одновременно на столь драматически освобожденное Северянином место откуда-то сверху влетела черная блестящая фигурка, приземлилась на согнутые руки и, перекувырнувшись, бросилась на Мышелова с ножом, сверкнувшим, как осколок луны. Еще немного, и нож вонзился бы Мышелову в живот, однако Фафхрд, одной рукой держась за край обрыва, дернул другой нападающего за щиколотку. Тихо и страшно зашипев, черный человечек вывернулся и кинулся на Фафхрда. Но тут наконец Мышелов сбросил оцепенение, которое, как впоследствии он сам себя уверял, никогда не охватило бы его в местности менее холодной и мерзкой. Нырнув вперед, он резко толкнул человечка, кинжал которого высек искры из камня совсем рядом с рукою Фафхрда, и намазанная жиром фигурка стремительно заскользила вниз по отвесному склону. Бесшумно, словно летучая мышь, она мгновенно скрылась из вида.
Раскачивая свое могучее тело над пропастью, Фафхрд закончил стишок:
— Но вкуснейшее яство — он сам.
— Тише, Фафхрд! — наклонясь и к чему-то прислушиваясь, прошипел Мышелов. — Кажется, я слышал звук удара.
Фафхрд рассеянно присел на краю обрыва.
— Не мог ты ничего слышать, даже если высота здесь вдвое меньше, чем когда мы в последний раз заглядывали в эту пропасть, — заверил он приятеля.
— Но кто это был? — нахмурившись, спросил Мышелов. — Он похож на уроженца Клеша.
— Ага, особенно если учесть, что до клешских джунглей отсюда как до луны, — ухмыльнувшись, напомнил Фафхрд. — Какой-нибудь обмороженный до черноты полоумный отшельник, наверное. Говорят, в этих горушках встречаются всякие странные типы.
Запрокинув голову, Мышелов принялся изучать головокружительную вершину в милю высотой и заметил нишу над тропой.
— Интересно, есть там еще кто-нибудь? — с тревогой спросил он.
— Тронутые обычно ходят в одиночку, — вставая, успокоил его Фафхрд. — Пошли, ворчунишка, раз тебе нужен горячий завтрак, нам пора идти. Если древние предания не врут, мы к восходу достигнем Стылых Пустошей, а там по крайней мере есть хоть какие-то деревья.
В этот миг в нише, откуда спрыгнул их противник, вспыхнуло зарево. Оно пульсировало, становясь то фиолетовым, то зеленым, то желтым, то красным.
— А это еще что? — задумчиво проговорил Фафхрд, в котором наконец пробудился интерес к происходящему. — О том, что в гряде Бренных Останков бывают огненные сполохи, древние предания умалчивают. Если б мне хотелось тебя подзадорить, я предложил бы тебе подняться на этот холмик и самому…
— Ну уж нет, — перебил Мышелов, таща гиганта за рукав и проклиная себя за то, что начал задавать вопросы. — Я хочу, чтобы мой завтрак был приготовлен на нормальном огне. И я буду далеко отсюда, прежде чем это зарево увидят еще чьи-нибудь глаза.
— Да никто его не увидит, — с улыбкой ответил Фафхрд, покорно идя вслед за другом по тропе. — Вот уж любитель тайн на мою голову. Смотри, сияние уже почти погасло.
Но разноцветные сполохи увидел по крайней мере еще один глаз — размером с осьминожий и яркий, как Сириус.
— Гляди-ка, Фафхрд! — несколько часов спустя, уже утром, весело закричал Серый Мышелов. — Это знамение, чтобы отогреть наши замерзшие сердца! Зеленый холм подмигивает окоченевшим путникам, он строит нам глазки, словно умащенная зелеными притираниями смуглая клешская куртизанка!
— Должно быть, он и не менее пылок, чем клешская куртизанка, — в свою очередь обходя громадный валун, добавил могучий Северянин. — Видишь, он растопил весь снег.
Так оно и было. На горизонте снега и ледники Стылых Пустошей светились зеленовато-белым сиянием, но совсем рядом виднелось небольшое незамерзающее озерцо. И хотя воздух вокруг был студеным и дыхание путешественников вырывалось изо ртов облачками пара, на коричневатой тропе, по которой они шли, снега не было.
У ближайшего берега озерца высился холм, который имел в виду Мышелов, а на склоне холма, отражая лучи утреннего солнца, ослепительно блестела какая-то точка.
— Может быть, — не стал возражать Фафхрд. — Не знаю, клешская это куртизанка или холм, но у него несколько лиц.
Фафхрд попал в самую точку. При богатом воображении, бугристые склоны холма можно было принять за какие-то чудовищные лица с закрытыми глазами — кроме одного, который мерцал перед ними. Ближе к подножию холма лица, словно восковые, стекали вниз каменными ручейками — или это были слоновьи хоботы? — впадая в зеркальную, похожую на кислоту воду. Тут и там на фоне зелени краснела небольшая скала; это напоминало то ли о пятнах крови, то ли о красногубых ртах. Округлая вершина холма разительно отличалась по цвету и, казалось, была сделана из розовато-телесного мрамора. И она тоже что-то напоминала — скорее всего лицо спящего великана. Ее пересекал пласт ярко-красного камня — это могли быть великаньи губы. Из щели в красном пласте поднимался легкий туман.
Холм был явно вулканического происхождения. Словно какая-то дикая, первобытная сила, более необузданная, чем все известные Фафхрду и Мышелову, вынесла земную плоть на поверхность и та навечно застыла, соприкоснувшись с молодым и еще слабым миром, — застыла в постоянном бдении, ожидании, томлении.
А потом иллюзия исчезла — четыре лица пропали, черты пятого заколыхались и стали нерезкими. Холм снова стал холмом — вулканической причудой Стылых Пустошей, зеленым холмом со сверкающей точкой на склоне.
Фафхрд шумно вздохнул и принялся обозревать дальний берег озера. Он был кочковатый, поросший какой-то темной растительностью, которая неприятно напоминала мех. В одном месте из него торчал каменный столб, похожий чем-то на алтарь. А вокруг густого кустарника, расцвеченного кое-где красными листьями, простирались лед и снег, на которых изредка виднелись большие камни да кучки карликовых деревьев.
Однако мысли Мышелова были заняты другим.
— Глаз, Фафхрд! Радостный, сверкающий глаз! — зашептал он очень тихо, словно находился на людной улице и его мог подслушать какой-нибудь осведомитель или соперник. — Только раз я видел такое сверкание, это было при лунном свете, в царской сокровищнице. Тот огромный бриллиант мне унести не удалось. Помешала сторожевая змея. Ее я, конечно, убил, но своим шипением она разбудила других стражей. А сейчас нужно всего лишь взобраться на холм. И если даже на таком расстоянии камень светится столь ярко, — для пущей убедительности Мышелов вцепился пальцами в ногу Фафхрда, в чувствительное место ниже колена, — сам подумай, до чего он громаден!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
