четыре жены, жили в постоянном напряжении. Муж и свекровь хранили молчание, от чего наша тревога только усиливалась.
— Рахима-джан, Рахима-джан! — раздался из гостиной голос Джамили. — Иди сюда. Посмотри, кто к тебе пришел.
Я вытерла руки об подол юбки и побежала по коридору, ожидая увидеть тетю Шаиму. Но каково же было мое изумление, когда вместо тети я увидела старшую сестру. Шахла стояла посреди гостиной, одной рукой придерживая за плечо маленького мальчика — примерно ровесника Джахангира, а другой прижимая к себе младенца — полугодовалую девочку. Шахла сияла улыбкой, я же стояла открыв рот и просто смотрела на нее во все глаза. Лицо сестры заметно пополнело, бедра стали шире, и вся фигура приобрела округлые женские формы. Шахла выглядела веселой и счастливой.
— Рахима! Дорогая моя! — Она отпустила плечо сына и шагнула ко мне.
Я все еще не могла поверить, что вижу ее после трех лет разлуки. Как же хорошо было снова оказаться в объятиях Шахлы, чувствовать, как ее пальцы прикасаются к моим щекам и как сестра целует меня.
Бегущие у меня по лицу слезы смешались со слезами Шахлы.
— Какое счастье снова видеть тебя. Прости меня, — шептала сестра, — я не смогла прийти тогда… когда все это случилось…
Я так скучала по Шахле, а после того, как Парвин покончила с собой, тоска стала почти невыносимой. Сейчас же эта встреча вновь разбередила начавшую затягиваться рану.
— Я так хотела быть с вами, но малышка… ну, ты понимаешь… — Шахла взглянула на дочь, которую держала на руках.
Я осторожно погладила девочку по щеке. Кожа у нее была гладкая и нежная, точно такая же, как у Шахлы.
— Знаю-знаю, Шахла… Но мне так тебя не хватало, это было… так ужасно.
— Аллах простил ее, я уверена. Бедная Парвин! Невозможно представить, через что ей пришлось пройти.
Гулалай-биби сидела в углу комнаты и издали с недовольным видом наблюдала за нашей встречей. Я оглянулась и заметила, что в комнате есть и другие гостьи, с которыми нужно поздороваться. Мы обменялись поцелуями со свекровью Шахлы и двумя ее золовками — сестрами мужа. Когда с приветствиями было покончено, гостьи уселись на подушки. Я опустилась возле Шахлы с одной стороны, с другой устроился ее сын, девочку она положила себе на колени. Гулалай-биби следила за каждым моим движением.
— О Шахла, у меня тоже есть…
— Рахима! — гаркнула Гулалай-биби. — Тебе не кажется, что, прежде чем утомлять гостей болтовней, следовало бы подать им чаю?!
Я залилась краской от смущения и гнева. В конце концов, я не видела сестру с того самого злополучного дня, когда нас выдали замуж, и целых три года у Шахлы не было возможности навестить меня в день праздника.[64] На лице Шахлы я заметила удивление — тон, которым разговаривала со мной свекровь, поразил ее.
К счастью, мне на выручку пришла Джамиля:
— Позвольте, Гулалай-биби, я подам чай. Рахима-джан так давно не видела сестру. Думаю, девочкам надо дать возможность побыть вдвоем.
Я была благодарна Джамиле за понимание и помощь. Она принесла чай и поставила перед гостьями блюдо с орехами и сушеным тутовником. Женщины вокруг нас оживленно болтали, мы же с Шахлой сидели, держась за руки, не в силах наглядеться друг на друга. Шоиб, сын Шахлы, робко улыбался и озирался по сторонам.
— Шоиб, а ты поздоровался со своей тетей? — спросила Шахла.
— Сала-ам, — протянул мальчик, на секунду выглянув из-за плеча матери, и тут же спрятался обратно.
— Он очень стеснительный, — улыбнулась Шахла.
— Шахла, я хочу, чтобы ты познакомилась и с моим сыном.
Я выскочила из гостиной и бросилась в комнату Джамили. За время моего отсутствия Джахангир так привык находиться там, что теперь, если я была занята работой на кухне, он, вместо того чтобы возиться на полу возле моих ног, с большим удовольствием отправлялся играть с детьми Джамили.
— Пойдем, бачо, познакомимся с твоей тетей-джан.
Я взяла сына за руку и повела в гостиную.
— О, какой славный! — воскликнула Шахла и быстро дунула три раза в сторону, чтобы отогнать злого духа.[65] — Он похож на тебя.
— Правда? — переспросила я. Мне приятно было слышать слова сестры.
— Да, очень! Посмотри на эти кудряшки. В точности как у тебя и мамы-джан.
При упоминании мамы мы обе замолчали.
— Ты была у нее? — спросила я, стараясь придать голосу будничную интонацию.
Шахла отрицательно качнула головой.
Я уставилась на стоявшую передо мной чашку с чаем. Мама-джан. Нет, я не стану рассказывать сестре все, что знаю о ней, только не здесь, среди этих оживленно щебечущих женщин. Мне казалось это предательством по отношению к маме. И в то же время мне так хотелось поделиться неутихающей болью и тревогой о наших младших сестрах, которые оказались брошенными на произвол судьбы. Вероятно, в глубине души я надеялась, что после моего рассказа Шахла сама пойдет к маме и постарается поговорить с ней, достучаться до нее. Ведь они с мамой-джан всегда были особенно близки, и, возможно, сестре удалось бы сделать то, что, при всей ее напористости, не удалось тете Шаиме.
Я подавила вздох и взглянула на младенца, лежащего на руках у Шахлы.
— Ой, смотри, у твоей дочки глазки совсем закрываются, устала, бедняжка. Как ее зовут? — Я потрепала девочку за маленький кулачок, ее пальчики разжались и тут же снова сомкнулись, крепко ухватив мой палец.
Шахла наклонилась ко мне поближе и тихо сказала:
— Я назвала ее Парвин.
Еще один взгляд на дочку Шахлы — и я заметила, что глаза у нее точно такого же необычного серовато-орехового оттенка, какой был у нашей Парвин, и губы той же формы, с чуть приподнятыми уголками.
Шахла улыбалась, поглядывая то на меня, то на дочку.
— Парвин?
— Да, свекровь хотела назвать ее Римой, но я попросила разрешения самой выбрать имя для девочки. Она согласилась.
Я все смотрела и смотрела на личико моей маленькой племянницы и чем дольше, тем больше находила в ней знакомых черт.
Вспомнив собственную свекровь, я подумала, что Гулалай-биби согласилась с именем, которое я выбрала для сына, лишь потому, что оно понравилось Абдулу Халику. Если бы не это, старуха непременно отвергла бы мой выбор.
— Поверить не могу, как тебе удалось уговорить ее?
— Да, это было непросто. Назвать ребенка в честь человека с физическим недостатком — плохая примета. К счастью, я дала ей имя до того, как… случилась беда. Потом, после того как это произошло, все стали называть ее Римой. Но когда мы с ней вдвоем — только
