— Скажи мне, когда закончишь. — У Менари был скучающий вид, но злорадство в голосе выдавало ее заинтересованность.
Разлом слегка изменился. Фэрис почувствовала, как стеклянная лестница под ней как будто стала немного мягче. Зеленый цвет распространился выше, прозрачное стекло отступило на пять ступенек.
Фэрис села на ступеньку и прижала ладони к стеклу. Оно было холодным, но не скользким. Фэрис погладила ступеньку, лаская ее, словно та была живой. Лестница задрожала и замерла.
Казалось, голос Менари раздается откуда-то издалека. Невозможно было не услышать снисходительности в ее тоне.
— Это очень мило. Ты закончила?
Приходилось делать усилие, чтобы разглядеть Менари, такой яркий солнечный свет заливал ее. Фэрис прищурилась.
— Ты сделала это нарочно.
— Ты не можешь сомкнуть разлом. Я так и знала. Но было забавно смотреть, как ты пытаешься.
— Продолжай смотреть. Мне не зря поручили эту работу.
— Дура. Думаешь, ты была первой? Ты хоть раз получала что-то такое, чем я уже не владела и что отвергла?
Менари нанесла Фэрис удар по слабому месту, о существовании которого она не подозревала.
— О чем ты говоришь?
— А как ты думаешь? Если бы я хотела стать хранительницей севера, я бы ею стала. Тебе достаются мои объедки.
Фэрис с трудом сумела ответить:
— Ты ошибаешься.
— Давай, назови хоть одну вещь, которую ты получила до того, как она мне наскучила. — Менари сладко улыбнулась. — Бросаю тебе вызов.
— Это легко. — Фэрис почувствовала, как ее пальцы сжались в кулаки. Стекло леденило костяшки пальцев. — Любовь.
— Любовь? К тебе? — Менари смеялась долго. — О, ты говоришь о твоем слуге-блондине? Это очень смешно. Ты думаешь, я бы тебе позволила получить его обратно, если бы он мне уже не надоел? О, ты слишком старомодна. Попытайся еще раз.
«Если бы дело было только в любви…» Ну, дело не только в ней.
— Дружба, — сказала Фэрис.
— Ты думаешь о своей учебе в Гринло? В Гринло, где я делала все, что там можно было делать, когда ты еще даже не успевала помечтать об этом? — Менари покачала головой, продолжая смеяться. — Ничего лучше не можешь придумать?
Фэрис привыкла к Менари, но она так устала, что ей было трудно терпеть насмешки. Все это было правдой, в каком-то смысле. Она хорошенько поразмыслила, прежде чем заговорила снова.
— Долг, — в конце концов произнесла она.
Менари казалась озадаченной. Через секунду лицо ее прояснилось, а голос стал еще более покровительственным.
— Я все перепробовала, дорогая. И мне все это надоело.
Наконец пришла очередь Фэрис удивиться.
— Ты не знаешь, о чем я говорю, не так ли? Чем бы ты ни владела, у тебя нет Галазона. У тебя никогда не будет ничего подобного, и ты бы не знала, как о нем позаботиться, если бы он у тебя был. У тебя есть только ты.
Менари звонко рассмеялась.
— У меня есть разлом.
— Неужели? Ты уверена? — Фэрис подняла брови и прижала ладони к ступеньке. Следующий порыв ветра поднял непокорную гриву волос Менари и оставил в таком положении. — Ты совершенно уверена?
Глаза Менари широко раскрылись. Она сначала подняла руки, потом повысила голос:
— Прекрати!
Ее волосы все еще развевались вокруг ее головы, как языки пламени. Она силилась убежать.
Стекло под ладонями Фэрис стало таким холодным, что обжигало пальцы. «Проницательность и воля». Она чувствовала, как разлом тянется к длинным волосам Менари в слепой жажде, словно мотылек к огню. «Так возьми их обратно».
Менари закричала, когда иллюзия длинных русых волос покинула ее. Еще более красивая, чем прежде, с собственными волосами, пушистыми и короткими, как у ребенка, она злобно смотрела на Фэрис.
— Только попробуй еще раз. — В ее голосе звучала угроза. — Давай, попробуй. Ты не можешь ничего со мной сделать. Ты можешь только отправить обратно ту силу, которую я взяла для себя.
Фэрис не стала растрачиваться на ответ. Она отправила в разлом силу, которую Менари использовала для удовлетворения своего непомерного тщеславия. И почувствовала, как разлом слабо отозвался, словно ему не терпелось восстановить свою мощь.
Если бы это был кто-то другой, меньше связанный с природой разлома, старания Фэрис не дали бы видимого эффекта. Но и так видеть было почти нечего.
Менари не закричала. Не подняла руку. Она просто исчезла, словно язычок свечного пламени.
Разлом дрогнул, потом раскрылся шире, требуя еще пищи.
Фэрис очутилась одна на стеклянной лестнице.
— Наверное, ты взяла слишком много силы, сама того не понимая, — прошептала она в темноту.
Она по-прежнему ощущала разлом. Когда она отправила силу Менари обратно, это должно было помочь восстановить равновесие. Но Менари отказалась отдать свою силу, и это увлекло в разлом ее саму. Равновесие нарушилось еще больше. Она остро сознавала нетерпение разлома. Менари лучше всего умела брать. Возможно, разлому раньше ничего не давали.
Фэрис прижала испачканные пальцы к холодному стеклу. Что еще принадлежит разлому? Она торопливо стала нащупывать нити его влияния.
Туман, окутавший высокие стены замка, легко вошел в него. Иллюзорные стены, оставшиеся с момента, предшествующего образованию разлома, исчезли в нем. Ущерб, нанесенный материалу замка, занял больше времени. Фэрис трудилась, пока все переменчивые узоры в замке, от пола разрушенного тронного зала до восточных ковров, не отдали что-нибудь разлому. Равновесие слегка сместилось.
Все, что принадлежало разлому, уже вернулось в него. И все же он по-прежнему оставался открытым. В отчаянии, Фэрис предложила ему воспоминания о своем первом взгляде на Аравис с развалинами высокого замка, увиденными издалека.
Разлом принял нечто большее, чем просто воспоминание. Фэрис сохранила память, но когда разлом ее принял, эта память уменьшилась. Она уже не могла сама представить себе столь знакомые очертания драконьего хребта. Она все еще знала, как он выглядит, но только так, будто кто-то ей о нем рассказал. Знание на основании собственного опыта исчезло.
Разлом все еще смещался, но уже гораздо медленнее. И одновременно разрастался белый свет. Свет был повсюду.
Если разлом нельзя сомкнуть, может быть, его можно заполнить. Фэрис несколько мгновений размышляла, потом отправила в разлом город Аравис, узкие, шумные улицы, там и сям освещенные кострами Двенадцатой ночи. Она предложила охоту на лис вместе с испанским послом и почувствовала, как удовольствие, полученное от скачки верхом, стало далеким и устаревшим. Она отдала свои воспоминания о сельской местности, о садах Севенфолда, о набережных в Шене.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
