Вдоль острова примерно на расстоянии ружейного выстрела от берега шел коралловый риф; в нем имелся лишь очень узкий проход. Дно между рифом и береговой полосой было такое каменистое, а вода такая мелкая, что мы не смогли добраться до берега на лодке, и нас туда перенесли. На берегу корабельному писарю тотчас же было приказано закупать продовольствие, а для охраны к нему приставили команду морских пехотинцев. Туземцы не выказали на сей счет ни удивления, ни неудовольствия; скорее всего, они не поняли смысла этих действий и потому не имели поводов для подозрений. Как и на Эа-Уве, нас встретили криками радости и пригласили сесть на прибрежных камнях. Это были коралловые скалы, покрытые ракушечным песком. Среди прочего местные жители принесли нам на продажу красивых, совсем ручных попугаев и голубей. Наш юный спутник с Бораборы, Махеине (или О-Хедиди), усердно принялся закупать украшения из красных перьев; по его словам, они необычайно высоко ценятся на Таити и на островах Общества[326]. Эти перья здесь обычно прикрепляются к передникам, сплетенным из волокон кокосового ореха, и служат женщинам украшением во время танцев. Часто их укрепляют также на листьях банана и привязывают в качестве украшения ко лбу. О-Хедиди был в восторге от этой покупки и уверял нас, что куска такого украшения из перьев шириной в два-три пальца на его острове достаточно, чтобы приобрести самую большую свинью. И ему, и О-Маи очень понравились жители этого острова [Тонгатапу]; оба довольно хорошо понимали их речь.
Немного познакомившись с нашими новыми друзьями, мы решили осмотреть страну поближе. Недалеко от берега, где земля поднималась на несколько футов, мы увидели узкую, зато длинную полосу леса, состоявшего частью из высоких деревьев, частью из низкого кустарника. В некоторых местах ширина его не превышала 300 футов, зато он тянулся вдоль всего побережья бухты Ван-Димен. Недалеко от леса находился участок шириной шагов в 500, кое-где засаженный ямсом, а частью заросший травой. Посреди него было маленькое болотце, где водилось много водяных курочек. Дальше земля была разделена и огорожена. Обработанные участки пересекал узкий, шириной около 6 футов, проход, с обеих сторон обнесенный тростниковой изгородью. Здесь мы встретили большую группу индейцев, которые несли к берегу съестные припасы. Проходя мимо нас, они весьма вежливо наклоняли головы, произнося при этом какое-либо односложное слово, по смыслу, видимо, соответствующее таитянскому «тайо». Изгороди, плантации и постройки были здесь совершенно такими же, как на Эа-Уве, дома всюду обсажены благоуханным кустарником. Шелковичное дерево, из коры которого выделывают материю, и хлебное дерево встречались здесь реже, чем на островах Общества, а тамошняя яблоня здесь была вовсе неизвестна; зато у них имелись пампельмусы.
Возможно, эта страна так понравилась нам из-за весенней поры, когда растения украсились цветами и все ожило. Но не меньшую роль сыграло трудолюбие и добросердечие жителей. Истинное удовольствие было видеть, какой порядок царил в устройстве их участков, как они были обработаны, как тщательно изготовлены были их изделия. Во всем чувствовалась та степень разума и вкуса, которая присуща народу, достигшему счастья и процветания.
Одна из дорог между огороженными участками привела нас к небольшой дикой рощице. Возможно, ей не хватало искусной планировки, по отнюдь не природной прелести и красоты. На громадной казуарине, возвышавшейся посредине нее, сидело множество черных зверьков. Издали мы приняли их за ворон, но, подойдя поближе, увидели, что это летучие мыши. Они крепко уцепились за ветки коготками, расположенными на кончиках крыльев и на лапках; многие висели вниз головой, но не все. Мы сразу сбили шесть-восемь штук и выяснили, что они относятся к семейству вампиров (Rougette de Buffon, Vampirus Linn. et Pennantii). Размах крыльев у них был 3—4 фута. Некоторые, спугнутые выстрелом, медленно и тяжело поднялись с дерева и летали вокруг, издавая пронзительный писк, некоторые улетели подальше; но большинство не тронулись с места. Они вылетают за пищей лишь ночью и, должно быть, причиняют садам здешних жителей много вреда, поскольку питаются в основном, фруктами. Мы поняли это еще и потому, что туземцы, бывшие свидетелями нашего выстрела, очень обрадовались, увидев, какой урон мы нанесли их врагу. Они умеют ловить этих зверьков и живьем, причем сажают их в плетеные клетки с умело устроенным воронкообразным входом, напоминающие вершу для ловли рыбы, так что животное легко туда проникает, но выбраться не может. Нам сказали, что эти твари очень кусачие, у них большие острые зубы [327].
По опыту Таити, островов Общества и Эа-Уве мы уже знали, что там, где растет казуарина, обычно недалеко бывает и место погребения. Поэтому, увидев сие печальное дерево, которому придавали еще более мрачный вид черные летучие мыши, мы поняли, что поблизости должен быть погребальный холм. Так оно и оказалось. Скоро мы добрались до красивой лужайки, вокруг которой росли казуарины, панданусы, дикие саговые пальмы[328] и другие деревья. Вдоль одной ее стороны росли в ряд баррингтонии толщиной с большой дуб, вокруг на земле лежали красивые цветы этого дерева. На верхнем краю площадки мы увидели возвышение в 2—3 фута, выложенное внизу обтесанными коралловыми плитами. Чтобы удобно было подниматься, из того же камня были сделаны две ступени. Сверху холм порос зеленой травой, на нем стояла хижина, видом напоминавшая хижину мертвых на Эа-Уве. Она имела в длину около 20 футов, в ширину 15 и в высоту 10 футов, кровля из листьев банана опускалась почти до земли. Пол был посыпан мелким белым коралловым щебнем, а в углу на нем лежал слой черной гальки длиной футов 8 и высотой 12 дюймов. По словам индейца, который вошел в хижину вместе с нами, тогда как другие остались в некотором отдалении, здесь был похоронен мужчина. Рассказывая, он показал место на руке, где у него не хватало мизинца, и недвусмысленно объяснил, что такое увечье обычно наносят в связи со смертью мадуа (то есть родителей или, возможно, других родственников по восходящей линии). Правда, наш астроном господин Уолс встречал как-то человека, у которого на обеих руках оставались мизинцы, хотя, судя по его преклонному возрасту, родители его вряд ли еще были живы. Однако такой единичный случай не опровергает правила; всегда находятся одиночки, не желающие и на Тонгатабу исполнять того или иного обычая и пользующиеся терпимостью, которая господствует на островах Южного моря.
На этом месте погребения мы нашли также две вырезанные из дерева фигуры, напоминающие, как и э-ти на Таити, человеческие. Но, как и там, мы не увидели здесь признаков какого-либо уважения к ним или почитания. Они лежали на земле, иногда ногой их перекатывали из одного угла в другой. На местном языке такие места погребения называются фаетука. Их всегда устраивают в живописном месте на зеленом лугу, под красивыми тенистыми деревьями[329]. Святилище, о котором идет здесь речь, господин Ходжс зарисовал, и достоверное изображение его помещено в описании этого плавания, сделанном капитаном Куком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
