— О, для этого нет причин. — Она заставила себя произнести фразу как можно равнодушнее. — Наверное, я перепутала номер счета — так и было, конечно. Знаешь, я сейчас не могу говорить — я не одна. Нет, со мной все в порядке — потом расскажу, не по телефону. Я к тебе заеду в выходные — вещи забрать. Нет, не только — ну что ты. Да, я тебя тоже люблю…
А потом она набрала ему. Поздоровавшись вежливо, заботливо поинтересовавшись, как его дела. Сообщая, что звонит из дома. И была бы рада с ним встретиться, но сегодня из дома выйти не сможет — ей беспрерывно звонят из разных газет. И завтра, видимо, тоже не сможет. И было бы чудесно, если бы он к ней приехал, — но если ему это неудобно, они встретятся потом, послезавтра, возможно. И замолчала, отчетливо слыша на том конце растерянность, суетливость, нерешительность, раздражение.
Она понимала, что он не ждал ее звонка. И хотя, кажется, был ему рад, ехать к ней не хотел — но при этом не приехать не мог. После всего, что было — и что произошло вчера, — просто не мог. Единственное, что он мог, — это оттянуть время встречи. Что он и сделал — появившись в четыре часа дня, хотя она ему позвонила в десять утра. Но все же появившись. И сейчас он с излишне веселой улыбкой — вместо обычной сдержанной и почти призрачной — садился напротив, на диван, ставя рядом свой портфель, разливая по бокалам вино. На донышко — себе, и полный — ей.
— Ну что ж — за окончание твоих… наших проблем? — Он все еще пытался взять себя в руки и продемонстрировать ей, что спокоен. Но нервозность была во всем — и в том, как поспешно он поправился, и в выражении лица, и в торопливом поднимании бокала. И в том, как сильно он ударил своим куском стекла о ее. — Извини — от избытка чувств. За нас?
Она прикрыла глаза, видя сквозь ресницы, как он подносит бокал к губам, даже не смочив их, кажется. И тут же отставляет его в сторону, нагибаясь к портфелю, щелкая замком.
— Это тебе. — Он протягивал ей красную коробочку с золотыми буквами на крышке. — Нравится?
Кольцо от Картье, из белого золота, изящное, но слишком массивное для нее, впечатляло. Хотя сразу было видно, что оно ей велико. Но она восхищенно округлила глаза, рассматривая его со всех сторон, думая, что, даже будь оно ее размера, она бы никогда такое не надела — потому что в золото был впечатан желтый камень, наверняка драгоценный, но ей, отрицающей все камни, кроме бриллиантов, показавшийся обычной стекляшкой.
— О… я не ожидала… Это так дорого — и так неожиданно… — Она все еще не сводила с кольца глаз. — Вы мне никогда… и вдруг… Чем я заслужила?
— Это всего лишь маленький сюрприз. — Он явно доволен был ее реакцией и, кажется, начинал расслабляться наконец благодаря ее игре. — Скромный презент по поводу окончания всех проблем. И если угодно, нечто большее…
— Вы хотите сказать… — Она подняла на него удивленный взгляд. — Я не понимаю…
— Я хочу сказать, что все позади, — а впереди заслуженный отдых, — пояснил терпеливо. — И разговор кое о чем — ты ведь не забыла?
— Вы хотите сказать… — Она делала вид, что плохо соображает, поскольку потрясена его подарком. Который стоил-то всего тысячи две — немало, с одной стороны, но по сравнению с тем, что должно было лежать на несуществующем счете, просто жалкие копейки. — Неужели?.. Вы что, делаете мне предложение? Или…
— Что-то вроде. — Он кивнул, обозначая улыбку — на мгновение становясь прежним собой, уверенным, спокойным, сдержанным. — Надеюсь, ты его не отклонишь?
— О, как я могу? — Ей, кажется, удалось передать полное восхищение. — Конечно, нет!
Зазвонил телефон, и он резко обернулся на него, а потом на нее. Так резко, что она даже удивилась про себя.
— Слушай, это к тебе с цветком шел? — Голос Андрея был чем-то озабочен. — Мы его пропустили, а щас задумались чего-то. Ты его знаешь? Он рядом, что ль? А, понял. Он че, журналист? Не похож чего-то. Ну, все нормалек у тебя? Ну давай — мы тут.
Она медленно опустила трубку на рычаг. Зная, что ему почему-то не понравился звонок и эти ее не слишком уверенные и слишком короткие реплики — «да! да-да…» — которые в переводе на нормальный язык могли означать все, что угодно. Зная, что и ей он почему-то не нравится. Зная, что появление Виктора почему-то не понравилось тем, кто охранял ее внизу.
— Господи, как я устала! — вздохнула, поворачиваясь к нему. — Вы не представляете, что за день у меня был сегодня. Четыре журналиста из газет, две съемочные группы, и еще человек пять звонили из других передач и изданий, просили к ним подъехать. И вот еще один. Мне так хотелось раньше — чтобы меня снимали, обо мне писали… Но оказалось, что земная слава — вещь довольно утомительная…
— Это точно, — согласился, кажется, полностью удовлетворенный ее ответом на незаданный вопрос. — Да, может, ты наденешь кольцо? В знак согласия.
— О, конечно! — В голосе ее был восторг, хотя кольцо так и лежало в своей коробочке. — Это прекрасно! А я… я уже думала…
Он тяжело вздохнул, глядя на нее серьезно.
— Марина, пойми — ты мне звонишь из милиции, говоришь такое. А я в курсе, как это делается, — разрешают позвонить один раз, а сами слушают с другого аппарата. Что я мог тебе ответить? Ведь хуже было бы, если б начали меня проверять — и для меня, и для тебя, и для наших планов на будущее. Я же понимал, что они тебя просто пугают…
Она пожала плечами, стараясь сдержать эмоции. Она не злилась на него, не ненавидела — в ней были лишь разочарование и презрение. И злость на себя за то, что не поняла сразу, кто он, — что не увидела, что все наигранное — и вальяжность, и уверенность, и все прочее Но оказалось, что это куда более сильные эмоции, чем ненависть, — и требовались силы, чтобы их сдержать Силы, которые кончались — потому что слишком много о нем она узнала и увидела сегодня, чтобы легко сохранять спокойствие.
— Я понимал, что тебя попугают и отпустят. Разве я стал бы тебя привлекать, если б не знал, что тебе ничего не грозит? Ты ведь знаешь, как я тобой дорожу? — Он даже не удосужился дождаться ответа. — И план придумал идеальный — сработал ведь! Да, не все получилось точно так, как я говорил. Но жизнь всегда вносит коррективы в планы. Кто-то что-то не так сказал, не так понял, не так сделал — вот и…
Она молчала.
— Главное, что все получилось, правда? — Тон его, убеждающий, не допускающий возражений, ее раздражал. — Милиция отпустила сразу, отморозки тебе поверили. И все получилось, как мы хотели, — и теперь все позади. А мы с тобой… ты ведь не можешь меня ни в чем упрекнуть?
— Разве что в том, что меня насиловали. — Она не смогла сдержать язвительность. — В том, что меня возили в лес и предлагали копать себе могилу. В том, что меня угрожали посадить в тюрьму, — и посадили бы, если бы… А больше ни в чем — совсем…
