– Мне бы только поскорее вернуться в отряд, – с тоской проговорил Тревис.
– Ну я же обещал, что постараюсь…
– И когда только кончится эта чертова война!
– И что ты будешь тогда делать? Помчишься искать Китти?
– Знаешь, Сэм, – ощетинился Тревис, – хоть ты и мои старый друг, но мне все чаще хочется выпороть тебя!
– Старина, сколько раз повторять, что от меня ничего не скроешь! А я знаю, что ты любишь девчонку, так же как и она любит тебя!
– Ну да, и поэтому удрала при первой возможности?!
И Тревис надулся, как индюк, ожидая, что ответит Сэм, который так же сердито выкрикнул:
– И правильно сделала, что сбежала! Ты хоть раз признался, что любишь ее? Вы же оба только и делали, что грызлись, как собака с кошкой. Вот она и не выдержала! В конце концов, она южанка и к тому же упряма, как черт!
– Да с какой стати ты постоянно твердишь, что я ее люблю! – взревел Тревис.
Сэм поднялся со стула и ухмыльнулся, засунув пальцы за ремень:
– Ну что же, пусть ты ее не любишь, но думаешь о ней постоянно!
– Ну а это ты откуда взял? Или ты умеешь читать чужие мысли!
– Нет, не умею, – бросил Бачер через плечо, направляясь к двери. – Но зато я не глухой и отлично слышу, когда всякие дураки вопят во сне и зовут кое-кого по имени!
И он вышел, плотно прикрыв дверь.
Глава 30
Китти очень не хотелось прерывать свою работу в госпитале. Ведь каждый день поступали сотни и сотни раненых, и всем требовался уход, а доктора и медсестры сбивались с ног, стараясь помочь солдатам. Но Натан настаивал на коротком отдыхе вдвоем в каком-нибудь спокойном местечке. Он твердил, что изможденный вид Китти заставляет всерьез опасаться за ее здоровье. А когда девушка отказалась, Коллинз направился к главному врачу госпиталя и потребовал отправить невесту в отпуск.
– Напрасно ты это сделал! – упрекнула его Китти. – Ты же знаешь, я не люблю, когда вмешиваются в мои дела.
– Кэтрин, ты всегда была упрямой, – небрежно пожал плечами Натан. – Ты просто не замечаешь, что работаешь на износ. Ты хоть в зеркало-то заглядывала? Эти бесконечные вахты в госпитале сделали из моей невесты старуху! И к тому же ты знаешь, что я не считаю это место подходящим для молодой женщины.
– Опять ты пытаешься давить на меня! – возмутилась Китти.
– Не забывай, что я тебя люблю. – Он нагнулся и слегка поцеловал ее в щеку. – И если и проявляю настойчивость, то лишь потому, что желаю владеть тобой как своей женой!
Китти совсем помрачнела. Разговоры о свадьбе как о деле решенном смущали ее – что-то в ее душе противилось этому. Ей казалось, что сейчас, в самый разгар войны, не время выходить замуж. Правда, она постоянно напоминала себе, что Натан – ее настоящая любовь, что они созданы друг для друга. Может быть, он прав? Может быть, ей следует вернуться домой уже в качестве жены Натана? Там она и останется, дожидаясь его возвращения. Разве мало довелось ей видеть крови и страданий?
Натан пообещал раздобыть отдельный номер в гостинице в Ричмонде, где обычно останавливался во время увольнительного отпуска.
– Правда, это будет не так-то просто: цены там немыслимые. Гостиница переполнена семьями беженцев и теми, кто приехал навестить родных в Чимборазо. Кофе там стоит полтора доллара фунт, а чай – пятьдесят. Даже за писчую бумагу дерут по пятьдесят центов за лист. Многие вынуждены писать письма домой на старых газетах или оберточной бумаге – что подвернется под руку. А табак! Если даже и посчастливится найти его, вряд ли он окажется по карману простому солдату!
– Надеюсь, что дома дела не так плохи.
– Не знаю, Кэтрин, – с тревогой отозвался Натан. – Но я бы хотел, чтобы мы поскорее поехали туда и выяснили все сами. Одно дело – читать газеты, и совсем другое – взглянуть собственными глазами.
Оказалось, что платье, надетое на Китти, было единственным в ее гардеробе. Натан настоял немедленно купить новые платья.
– Сегодня вечером в гостинице будет бал, и я желаю танцевать с самой прелестной девушкой во всем Ричмонде.
– Натан, все это слишком напоминает мне старые времена! – мрачно заметила Китти. – В тот, первый раз, когда ты пригласил меня на бал, у меня также не нашлось подходящего платья.
– Любовь моя, – улыбнулся Коллинз, гладя ее по колену, – однажды ты станешь самой шикарной дамой во всем графстве Уэйн! Твои туалеты будут доставляться от известных европейских портных, сшитые специально для тебя! Все остальные женщины станут равняться по тебе – по твоему стилю, по красоте, по общественному положению. А для начала я бы желал приобрести платье для сегодняшнего вечера, который станет непростым для нас обоих. Я представлю тебя всем своим друзьям в Ричмонде и объявлю о том, что скоро мы поженимся. С прошлым все будет покончено.
Китти с любопытством покосилась в его сторону. Временами Натан впадал в непонятную задумчивость, молча глядя на нее рассеянным взором, и оставалось лишь гадать, какие мысли бродят в его белокурой голове. Уж не борется ли он с воспоминаниями о Люке Тейте и Тревисе Колтрейне, не преследует ли его образ Китти в объятиях соперника? И не потому ли он так торопится со свадьбой? Может быть, он вообразил, что после заключения брака по всем правилам ее тело будет принадлежать целиком ему, ему одному? Вряд ли гордыня позволит Натану так легко расстаться с унизительными видениями. Вряд ли этому вообще суждено произойти. Он сильно изменился: ловко носит мундир, щеголяя военной выправкой, тяжелой кобурой с заряженным пистолетом, длинной саблей, задевающей за начищенные до блеска сапоги, золотыми офицерскими нашивками… Майор Натан Коллинз, Конфедерация Штатов Америки – гордый собой, если не сказать надменный. Китти не понравился тон, каким он давал приказания подчиненным ему солдатам. Один из них даже передразнил его, правда, за спиной Натана. Было видно, что у солдат он не в чести. Китти напомнила ему об этом. Но Коллинз только рассмеялся в ответ:
– Кэтрин, любому рядовому хочется стать офицером, особенно в армии янки. Но мы всегда повторяем солдатам: не думайте, что офицерская жизнь – настоящий рай! Цельтесь прежде всего в офицеров. Старайтесь не убивать их, а только ранить, потому что раненый создает для остальных больше проблем, нежели мертвый, особенно если ранили офицера. Его никто не посмеет бросить на поле боя!
– Но за что твои подчиненные так тебя не любят? – не унималась она.
– Кэтрин, – раздраженно откликнулся Коллинз, явно не желая возвращаться к столь щекотливой теме, – меня поставили над людьми, чтобы командовать ими, а не нянчиться, как с детьми. Им следует усвоить, что их обязанность – выполнять то, что я скажу, и выполнять немедленно. Если для этого приходится прибегать к порке, заключению на гауптвахту или другим мерам, я ни минуты не колеблюсь и делаю все, что сочту нужным. Они об этом отлично осведомлены, и естественно, не рады. Однако они уважают меня и подчиняются, а это самое важное.
