Но после окончания войны в советской оккупационной зоне – в Померании и Восточной Пруссии – число жертв насилия становится еще больше. Так как в деревне вряд ли имелась возможность спрятаться, то в сельских районах женщины пострадали сильнее, чем в городах. В Восточной Пруссии акты насилия стали проявляться уже в конце 1944 года. В целом при наступлении на Берлин пострадало 1900 женщин и девушек. Особенно туго приходилось немецким санитаркам и женщинам, служившим во вспомогательных частях. Международные соглашения не закрепляли за ними статус военнослужащих, а потому эти девушки не могли попасть под защиту, которая предоставлялась военнопленным. Недоработка международной дипломатии очень дорого обошлась женщинам, фактически находившимся на службе в немецкой армии. Так как они не имели статуса военнослужащих, то могли приравниваться к партизанам. В итоге они оказались беззащитными: их могли изнасиловать или даже расстрелять. В начале января 1945 года в Восточную Пруссию было направлено около 1000 девушек. Они так и не прибыли к месту назначения. Это исчезновение молодых женщин вовсе не было единичным случаем. Например, в конце войны во Франции пропало без вести около 25 000 добровольных помощниц вермахта.
Жертвами союзников могли быть не только немки. В их число попадали еврейки, которым удалось пережить холокост, и женщины, угнанные на принудительные работы в Германию. Насилию подвергались не только зрелые женщины, но и девочки-подростки и даже старухи. Сейчас немцы говорят о том, что командование Красной Армии закрывало глаза на эти эксцессы. Опьяненные победой красноармейцы мстили за преступления, совершенные у них на родине. Рут Андреас-Фридриха, участник сопротивления, активный антифашист так комментировал события начала 1945 года: «Русское опьянение от победы проявилось в плоти. В плоти наших женщин. Они овладевают ими без разбора; это творится каждую ночь».
Насиловать могли на лестничных клетках, в квартирах или прямо на улицах. Крикнув «Пошли по женщинам!», красноармейцы выискивали свои жертвы в бомбоубежищах. Они нападали на беженцев, утаскивали женщин, разбиравших уличные завалы, проводились «рейды» по местам уборки картошки. Одну и ту же женщину могли насиловать несколько раз. Нередко это происходило публично на глазах соседей, родственников, детей. Иногда соучастниками этих эксцессов были сами немецкие мужчины. Одна женщина рассказывала: «Меня привязали к скамье и изнасиловали. Немецкие мужчины, находившиеся в бункере, не только не воспрепятствовали этому, но наоборот, помогали русским, так как они боялись, что те взорвут наше убежище».
В последнее время в нашей прессе любят муссировать тему, что изнасилований в зоне оккупации наших союзников было на порядок меньше. Мол, у них и бордели были, и культура сексуального общения выше. Не будем далеко ходить за примерами. За первый день пребывания французских войск в Штутгарте было зарегистрировано 1198 случаев изнасилований немецких женщин. Распущенность французов была настолько невообразимой, что дело о сексуальном насилии над немками пришлось разбирать в сенате США. Сенатор Джеймс Эстланд, избранный от штата Миссури, в июне 1945 года докладывал о неслыханном преступлении, совершенном сенегальскими солдатами, входившими с туземные части французской армии. Туземцы в течение пяти дней насиловали несколько сотен женщин, загнанных в штутгартскую подземку. В то время французская сторона обвинила сенатора во лжи, мотивируя это тем, что в Штутгарте не было никакого метро, а сам докладчик был расистом. Можно было, конечно, согласиться с этой версией, если не принимать во внимание три факта. Во-первых, в Штутгарте тогда, действительно, не было метро. Но зато была подземная стоянка трамваев, которая со временем превратилась в автотоннель. Во-вторых, в те дни в полиции оказалось несколько заявлений об убийствах женщин, совершаемых людьми в чалмах. В то время такой головной убор могли носить только французские туземцы. И наконец, в-третьих, много лет спустя после окончания войны стали известны подробности взятия союзническими войсками итальянского города Монте Кассино. В составе союзников находились марокканские войска. Марокканцы были посредственными солдатами, зато им не было равных в убийствах пленных после завершения сражений. Они также отличились по части изнасилования гражданского населения. В ту ночь, после завершения битвы за Монте Кассино и организованного отхода немцев, дивизия марокканских солдат – 12 000 марокканцев – снялись со своего лагеря и, как саранча, опустились на группу горных сел в окрестностях Монте Кассино. Они изнасиловали в этих сёлах всех женщин и девочек, которых им удалось найти, – их число оценивается в 3000 женщин, в возрасте от 11 до 86 лет. Они убили 800 мужчин-сельчан, пытавшихся защитить своих женщин. Некоторых женщин они насиловали до такой степени, что несколько сотен из них от этого погибли. Марокканские солдаты отбирали самых красивых девушек для группового изнасилования, и длинные очереди темнокожих марокканцев выстраивались перед каждой из них в ожидании своей очереди, в то время как другие марокканцы держали жертвы. Двух сестёр, 15 и 18 лет, насиловали свыше 200 марокканцев каждую. Одна из них скончалась от этих изнасилований. Другая провела последние 53 года в психической клинике. Марокканцы насиловали в сёлах и юношей.
Сейчас немецкая сторона, придерживаясь нелепой политкорректности, не акцентирует внимание на этих фактах. Как же! Обличение туземных частей в массовых сексуальных преступлениях и расправах с немецкими и итальянскими женщинами, перед которыми меркнут некоторые зверства гитлеровцев, попахивает расизмом. Куда лучше приписывать все эксцессы русским. Те по привычке не только поверят в свою исключительную жестокость, но еще и извинятся. Вполне возможно, эта глава не появилась бы на свет, если бы не многочисленные публикации в «желтой прессе», где в приступе национального мазохизма, помноженном на изуверскую гордость, констатируется, что в советской зоне оккупации изнасилований было чуть ли не на порядок больше, чем у союзников. Непростительное отношение к своей истории. Никто не отрицает эксцессов, вызванных войной. Но это еще не позволяет издеваться над нашим прошлым. Если размах насилия, творимого красноармейцами, был настолько велик, то почему в сенате США предполагалось слушание о туземных частях французской армии?
В годы войны трагедия пришла в каждую советскую семью, и ярости солдат и офицеров, вступивших с боями на вражескую землю, не было предела. Лавина мести могла захлестнуть Германию, однако этого не произошло. Бесчинства над местным населением – убийства, грабежи, насилия над женщинами, совершаемые военнослужащими Красной Армии и других союзных армий, в том числе США и Великобритании, действительно, приняли весной 1945 года тревожные масштабы. В различных районах, куда вступала Красная Армия, ее отношения с населением складывались неоднозначно. Предотвратить насилие не удалось, но его сумели сдержать, а затем и свести до минимума.
