— У меня было только два письма, для вас и для миссис Милтон.
Он кивнул на Софию, назвав имя, которое было придумано, чтобы сохранить ее честь и не открыть ее истинное положение, пока она остается с Малколмами.
Мистер Малколм, в эту минуту не испытывавший интереса к делам своей гостьи, ушел, и София, затаив дыхание, обратилась к Рори:
— Можно мне взглянуть на письмо?
— Да. Это от графини.
Она знала, что письмо не от Мори, ведь он предупредил, что не будет писать: это слишком опасно, и все же почувствовала некоторое разочарование, когда взяла письмо. Но она смягчила неприятное чувство мыслью о том, что уже скоро Мори, как обещал, вернется к ней и больше им не придется разлучаться.
Вдруг она вспомнила о Кирсти. Она стояла рядом и с тоской в глазах смотрела на Рори, который, выполнив поручение, собирался уезжать. София заметила, как он посмотрел на Кирсти, и в этом единственном взгляде выразилось все его разочарование и огорчение. Сейчас долг призывал его вернуться в Слэйнс, а она должна была оставаться здесь. София подумала, что они были далеки друг от друга так же, как она с Мори.
Окликнув Рори, когда он уже повернулся, чтобы уходить, София сказала:
— Я напишу графине ответ. Подожди немного. Я хочу, чтобы ты отвез ей мое послание.
Он медленно повернулся, обдумывая этот неожиданный подарок.
София попыталась говорить властно.
— Раз ты и правда выполнил все поручения, думаю, большой беды не случится, если твое возвращение отложится на какой-то час.
Она буквально почувствовала, как в Кирсти, стоявшей рядом с ней, с новой силой загорелась надежда, и заметила, как каменное лицо Рори на миг озарилось благодарностью.
— Нет, — сказал он. — Беды не случится.
— Ты, наверное, проголодался с дороги. Кирсти, проведи гостя на кухню.
Кирсти просияла.
— Да, миссис Милтон.
Когда они ушли, а миссис Малколм отправилась заниматься своими приготовлениями, София наконец засела за письмо.
Послание было написано четким и ровным почерком графини с оглядкой на то, что оно может попасть в руки недоброжелателя. «Дорогая миссис Милтон! — начиналось оно. — Если бы вы знали, с какой радостью мы восприняли известие о том, что вы благополучно разрешились девочкой! Не сомневаюсь, что она стала вашей отрадой, и в скором времени вы уже будете дивиться тому, как вам удавалось не скучать прежде, до ее появления. Когда наберетесь сил, вы обязательно должны привезти ее к нам на север, в Слэйнс, поскольку нам очень хочется увидеть вас обеих, хотя мы не советуем вам пускаться в это путешествие, доколе погода здесь у нас не станет более благоприятной. На этой неделе я получила письмо от мистера Перкинса, — продолжала она, а мистером Перкинсом, как знала София, графиня для сохранения тайны условно называла своего брата, герцога Пертского, который являлся канцлером при сен-жерменском дворе. Герцог постоянно писал сестре, тайно отправляя свои письма через море с разными посыльными, дабы они не попали в руки шпионов королевы Анны. Обычно он сообщал последние новости из дворцовой жизни, но на этот раз, похоже, послание его носило более личный характер, поскольку далее в письме графини говорилось: — Он пишет, что ему выпала возможность встретиться с нашим другом полковником и сыграть с ним в шахматы. Он нашел его в добром здравии и прекрасном расположении духа. В том же доме он повстречал и вашего супруга, мистера Милтона, который также здоров и высказывался в том смысле, что собирается в ближайшие дни отправиться домой вместе с мистером Джонстоуном».
Тут София остановилась и прочитала последнее предложение еще раз, дабы убедиться, что не ошиблась, ибо ей было известно, что за именем «мистер Джонстоун» скрывался сам король.
Так, значит, все верно. Мори действительно возвращается, и ждать осталось совсем недолго. София села писать ответ, но поначалу ничего не получилось, потому что у нее задрожали руки, не от чего-то, а от счастья, до того чистого и всеохватного, что ей захотелось не удерживать его в себе, а выплеснуть, поделиться, и потому, когда дрожь в руках унялась, она все равно писала медленно, зная, что для Кирсти и Рори несколько дополнительных минут будут совсем не лишними. Прошло намного больше часа, прежде чем она вручила ответное письмо Рори, и тот ускакал на север, к Слэйнсу.
В последующие дни София стала внимательнее присматриваться к водам Ферта и каждый день просыпалась с отчетливым ощущением надежды. Первым делом она начинала прислушиваться к грохоту колес и звукам шагов за окном на дороге, ведущей в Эдинбург.
Даже ветер в эти дни чувствовался не так, как прежде, точно он нес на своих воздушных течениях странный огонь, невидимый, но слышимый по запаху.
Ребенок недовольно хлюпал в люльке, а София ходила по комнате из угла в угол, из угла в угол, покуда не прохудились ее домашние туфли, но новостей все не было.
А потом однажды ночью она проснулась от грохота орудийной стрельбы.
Ухнули пять выстрелов, и наступила тишина.
До утра она не спала и поднялась чуть свет.
— Что ты так рано? — спросила, просыпаясь, Кирсти.
Но София не могла ответить. Она только знала, что этим утром что-то изменилось.
— Ты слышала пушки?
— Нет.
— В полночь грохнуло.
— Тебе это приснилось, — успокоила ее Кирсти.
— Нет. — София, беспокойно расхаживавшая у окна, остановилась и посмотрела на тающий с восходом серый туман, тронутый лентами золота и багрянца, мерцавшими, как кровь королей. — Думаю, это был не сон.
И она не ошиблась. Через несколько дней вечером домой вернулся мистер Малколм. Его всего колотило от возбуждения.
— Приготовь мне хлеба и смену одежды! — с порога крикнул он. — Мне нужно ехать.
Его жена в удивлении спросила:
— Как, сразу? Но почему? Что случи…
— Святые небеса! — взорвался мистер Малколм. — Женщина, хватит болтать и поторапливайся, если не хочешь, чтобы меня вздернули с остальными.
После этого он обессиленно упал в ближайшее кресло и обхватил голову руками. Войдя в дом, он даже не снял свой грубый плащ, с которого соленая влага морских ветров стекала ручейками на деревянный пол.
В тревожном безмолвии миссис Малколм принесла ему вино, и мужчина начал сбивчиво, с остановками, рассказывать, что произошло. София стояла в стороне и молча слушала его, хотя каждое слово для нее было словно камень, брошенный в ее надежды.
Началось все как нельзя лучше, поведал он. Два дня назад первый французский корабль «Протей» вошел на парусах в огромное устье Ферта. Он встретил его в двух лигах от моря и поднялся на борт вместе с несколькими лоцманами. Капитан рассказал ему, что в море они угодили в шторм, и «Протей» отделился от остальных кораблей; они надеялись встретиться с королевской эскадрой здесь, в Ферте. Появление «Протея» вызвало восторг и на берегу, и у тех, кто выплыл на рыбацких лодках, чтобы приветствовать их. Однако, хотя они и ждали весь день и всю ночь, остальные корабли так и не появились. На рассвете «Протей» развернулся и вместе с отливом пошел обратно к морю, чтобы попытаться найти прочие французские корабли и пересадить лоцманов на них.
