жизни мирской…
От этих слов защипало уголки глаз, но я ободрилась и просто уткнулась носом в свою кружку.
– Нельзя прочувствовать жизнь целиком, принимая только одну её сторону и закрываясь от остальных проявлений,– неожиданно заговорил Мирон.
– Глубокомысленно,– сыронизировала я.
– Я и сам понял это недавно…
– Спасибо вам за этот, ни с чем не сравнимый опыт,– отставила я кружку.– Вам бы отдохнуть. А то, наверное, всю ночь над Миррой сидели?
– Отдохну, ребятки,– ласково улыбнулся Степан Иванович.– Эти лошадки – вся моя жизнь. С ними и отдыхаю.
– Пойдём мы,– поднялся Мирон, предлагая мне руку, чтобы выбраться из-за стола.– Обращайтесь, если что. Я тут нечасто бываю, но, если здесь, обязательно помогу по-соседски. А если что, то и пошлю кого-нибудь на помощь.
– Спасибо тебе, Мирон. Ты мне очень помогаешь. Я без необходимости не побеспокоил бы…
– О чём речь,– выходя уже во двор, пожал тому руку Мирон.– Мне в радость. Вот и мою гостью немного развлекли. А то она заскучала…
Я иронично скосила глаза на Заварского и благодарно улыбнулась Степану Ивановичу:
– Спасибо вам за Мирру, за чай… Как жеребёнка назовёте?
– Да вот завтра с утреца, какое имя придёт, такое и дам…
– Удачи вам! Доброй ночи…
– И вам… и вам,– прощально махнул рукой мужчина.
Мы с Мироном вернулись на тропинку через лес. Она уже не казалась такой длинной и непредсказуемой.
– Мудрый дядька,– заметила я, когда молчание затянулось.
– Да, ему в жизни досталось. Умерла жена, потом дети один за другим…
– Ужас!– оглянулась я на Мирона, и мороз пробежал по коже.
– Не знаю, как он справился с этим, но вот завёл лошадей, сам их разводит, сам дрессирует, сам лечит… Вывозит в город на праздники, устраивает конные прогулки, продаёт, тем и живёт…
Я снова посмотрела на Мирона и долго разглядывала его профиль, пока он не оглянулся.
Откуда он при своей холёной жизни ещё и замечал таких людей, как Степан Иванович! Неужели ему было дело до них? И куда делась его брезгливость, ведь там было столько слизи, крови, ужасный запах… Сегодня он открывался для меня с какой-то новой стороны. Или под давлением стольких впечатлений, я просто сместила акценты?
Мы вернулись. Мирон предложил чего-нибудь выпить. Я попросила молока. Он включил в столовой тёплый ночной свет и, налив молока в два средних стакана, подогрел его в микроволновке.
Мы стояли по разные стороны стола и, медленно цедя молоко, смотрели друг на друга. Не знаю, о чём думал он, но я всё больше убеждалась в том, что хочу этого мужчину. Хочу, когда смотрю на него живьём, когда вспоминаю…
«Вот это харизма! Это не то, что секс по расписанию для здоровья с кем-то из моих окольцованных, когда везение, если отключу голову полностью и получу удовольствие, а вспоминаю о них, когда сами позвонят… Мирон им всем не ровня, даже мне… Совсем чужой, хоть и такой трогательный…– я опустила голову и усмехнулась:– Попробуй тут обойди такую кавалерию противника. Но ведь и я не семи пядей во лбу: наиграется, надоем и выбросит, как сломанную игрушку. Нечем мне его брать – неравные силы. Только и того, что образование высшее и профессия вроде как благородная. А во всём остальном – гордячка с провинциальным налётом, с ребёнком, долгами и кучей комплексов… Как будет больно его отпускать… Но больнее любить, потому что всё время буду бояться его потерять…»
Мирон отстранился от стола, сполоснул свой стакан, а потом повернулся и протянул руку за моим. И пока шла к нему, не сводил с меня глаз. А я не могла отвести своих. Когда коснулся моих пальцев, моргнул и замер на мгновение. Острый блеск его глаз заставил задержать дыхание. Был тот самый момент, когда всё можно было прояснить для себя и перешагнуть собственные страхи, но что-то не давало. Я отняла руку от стакана и просто отвернулась, уходя из кухни.
– Почему ты так боишься?– остановил Мирон тихим вопросом.
И в этот момент почувствовала, что мы оба точно понимаем, о чём был вопрос. Только я уже знала, что ни за что не признаюсь ему. Потому что он начнёт уговаривать, убеждать, что всё не так, как кажется. Потому что ему самому только кажется, что он влюбился. А я по слабости поддамся и разрушу свою одинокую малюсенькую, ничтожную, но спокойную, без боли и страха, без унижений и жалости к себе жизнь. Обо всём нужно заботиться вовремя, даже если это очень неудобно и болезненно… Только потом я не буду кусать локти.
– Это не страх,– выдавила я, не оборачиваясь.– Это равнодушие…
– Не верю! Потому что ты мне очень нравишься,– уже за плечом твёрдо проговорил он.
– Я не хочу обвинять кого-то в своих ошибках,– ответила ровно и, набравшись храбрости, надев маску профессиональной невозмутимости, повернулась к нему:– А ты – хочешь ею стать…
– Настя…
– Доброй ночи, Мирон,– прервала я.– Ужасно хочу спать!
Уронив голову на подушку, была уверена, что промучаюсь остаток ночи в бессоннице, но и сама не поняла, как провалилась в сон. Мирон так и не пришёл.
Глава 37
Я проснулась от чьего-то хохота. Наверное, было около десяти. Голова плыла. Взглянув на вторую половину кровати, поняла, что Мирон так и не спал здесь.
«А у кого?– возник дурацкий вопрос.– Скорее, у брата или у Григория, тот ближе ему по духу. Хотя, может, и у Боговой… После такого отказа мужчинам неймётся, что могут прыгнуть в постель даже к выдре… Ой,– тряхнула головой и расчесала волосы пальцами.– Куда тебя понесло, будто это хоть сколько-нибудь важно теперь…»
Поднялась с постели, покопалась в многочисленных карманах брюк, нашла телефон и посмотрела на время – 12:40.
– Ох, ничего себе! Пора и честь знать…
Прислушалась у двери. За ней было тихо. Быстро вышла из комнаты и вбежала в душевую. Освежилась, потому что показалось, что от меня всё ещё пахнет лошадиным потом, хотя после ночной вылазки принимала душ.
Приведя себя в порядок, тихонько спустилась вниз и замерла на предпоследней ступени, услышав, как в гостиную кто-то вошёл с улицы. Судя по голосам – только женщины.
Ужасно не хотелось показываться им всем на глаза. Наверное, уже насплетничались. Теперь будут жаждать подробностей наших отношений с Мироном. Богова, была бы её воля, живьём съела бы. И правда, что не собираюсь отбирать у неё шанса на взятие Бастилии – Мирона Заварского, тут не помогла бы.
Но долго прятаться всё равно не
