В развитых европейских странах грамотность была много выше, но, например, в Италии грамотных призывников было в 1900-х гг. (и вплоть до Первой мировой войны) примерно столько же, как и в России. При Николае II грамотность росла очень быстро — в среднем на 1,5 % в год, а после 1908 года еще быстрее. Примерно к 1926 году можно было ожидать поголовной грамотности. Что было после 1917 года на самом деле, мы увидим ниже, сравнив грамотность в 1917 и 1927 гг.
Прежде чем рассказать о бурном росте образования (школьного и высшего) в правление последнего Государя, посмотрим внимательнее, что было в XIX веке. Грамотность в русской деревне в то время была заметно выше, чем мы представляем по результатам переписи 1897 года — по многим причинам, о которых мы сейчас поговорим.
Мир русской деревни: грамотеи и книжники
Ранее я уже упоминал о книге Марии Михайловны Громыко «Мир русской деревни» [36]. Это фундаментальное научное исследование о жизни русского крестьянства XIX века, основанное на анализе анкетных опросов и социологических исследований царского времени. Так, на одном из академических форумов по истории читаем [72]:
Фактический материал, который был положен в основу работы, абсолютно уникален и неповторим. Вопросы истинного состояния народной жизни интересовали ученых уже тогда, потому что неадекватность (для научного анализа) трудов писателей [они ведь писали о самом тяжелом в деревне, т. е. на самом деле о беднейшем меньшинстве деревень и крестьян. — Б. Р.] и особенно революционеров и агитаторов была очевидна уже тогда. С этой целью на высоком научном уровне было проведено анкетирование. Работа проводилась несколькими группами ученых, которые сотрудничали в императорских научных обществах: Императорском русском археологическом обществе, Императорском русском географическом обществе, Императорском русском историческом обществе. <…>
Работа проводилась в несколько этапов.
Вначале необходимо было грамотное составление опросников. С этой целью по империи рассылались письма с целым рядом вопросов. На основе полученных ответов составлялась подробная программа. Каждое из перечисленных научных обществ работало независимо, и вопросы в чем-то дублировались или перекрывались, в чем-то не совпадали. <…>
Письма с вопросами рассылались в земства. Отвечали в основном земские учителя, земские врачи, грамотные крестьяне. <…> Вопросы писались по правилам социологической науки, чтобы «обхитрить» респондента.
Был накоплен на этом втором этапе огромный материал: из каждой губернии по несколько уездов. <…> За этим должен был наступить этап третий — обработка, четвертый — публикация и пятый — популяризация, широкое оповещение общества о результатах, которое должно было привести к коренному изменению представлений о собственной стране. <…>
Важно, что было несколько программ, немного не совпадавших по месту и времени — здесь и повторность, и динамика в условиях быстрых перемен в обществе в связи с преобразованием общин и капитализацией.
Войны и революции не дали эту работу довершить.
Воистину чудо, что анкеты не пропали! Через все перипетии дошли до нас! И Марина Михайловна Громыко с сотрудниками смогла оживить этот материал.
Ниже привожу некоторые выдержки из главы «Грамотеи и книжники» книги М. М. Громыко [36].
Одно из самых больших заблуждений относительно старой деревни — представление о неграмотности крестьян, об их оторванности от книжной культуры. Современные серьезные и объективные исследования опровергают это представление. Разнообразны были пути проникновения книжной культуры в крестьянскую среду. Это и сохранение старинных рукописных и первопечатных книг, и новейшие подписные издания, и принесенная разносчиком-офеней лубочная литература. Книжная культура шла от церкви и школы, от семей, тщательно сберегавших глубокую духовную старину, и одновременно от бойких любителей новизны, привозивших из больших городов, где они были на промыслах, сочинения самого разного характера.
Даже от XVIII века до нас дошло множество свидетельств о грамотности значительной части крестьян. <…> Устойчивые традиции крестьянской письменности и книжности существовали еще в XVIII веке на русском Севере — в бассейнах Печоры, Мезени, Северной Двины, Пинеги. В Пушкинском доме (ИРЛИ) такие собрания, как Красноборское, Мезенское, Печорское, Пинежское, Северодвинское и другие, сплошь состоят из рукописных материалов, обнаруженных в крестьянской среде. Недаром Малышев назвал все это собрание «огромной крестьянской библиотекой прошлого». Записи на некоторых экземплярах свидетельствуют о принадлежности их крестьянам уже в XVI–XVII вв. На русском Севере выявлено «несколько родовых крестьянских библиотек, начало которых положено еще в XVII–XVIII вв. (например, пинежских крестьян Рудаковых, Поповых, Вальковых, Мерзлых, печорцев Михеевых и др.)». Иные записи говорят о владении дорогостоящими книгами в складчину. Старопечатными книгами, собранными у русских крестьян европейского Севера, существенно пополнилось собрание научной библиотеки Ленинградского университета. Большой массив их, несомненно, бытовал в деревне в XVIII веке. Об этом свидетельствуют, в частности, многочисленные рукописные добавления и еще более многочисленные владельческие записи. Особый интерес представляют записи на экземплярах Псалтыри, прямо свидетельствующие об использовании в учебных целях («По сей книге учатся», «по сей Псалтыри выучился Митрофан Яковлев»).
Знакомство с литературой и источниками XIX века не оставляет никаких сомнений в том, что грамотность деревни в это время постепенно увеличивается, хотя степень распространения ее не удовлетворяет многих поборников просвещения, справедливо полагавших, что школьное обучение должно охватить все крестьянство. Официально организованных школ для крестьян и после реформы 1861 года было недостаточно. Современники, отмечая это, обращали особое внимание на сельские школы, создаваемые самими крестьянами на их средства во всех губерниях страны. Специальные исследования народных форм обучения были проведены земскими статистиками Московской, Воронежской, Тверской, Таврической, Самарской, Курской и других губерний. Выяснилось, что повсеместно крестьянские общины и отдельные группы крестьян, дети которых достигли подходящего возраста, нанимали учителей и предоставляли поочередно помещение для занятий либо снимали совместно избу для такой школы. Нередко обучение вели грамотные крестьяне, иногда «бродячие» учителя из образованных слоев населения, переходившие из деревни в деревню.
Рассмотрим, например, итоги такого обследования 80-х гг. XIX века по Курской губернии. В Путивльском уезде четвертую часть территории занимала полоса хуторов, она так и называлась — «Хуторянская полоса». В 167 поселениях этой полосы было всего 5180 дворов. Внимание Губернского статистического комитета привлекло странное несоответствие: из 29 официальных школ уезда на хуторянскую полосу приходилось всего 3, а уровень грамотности крестьян здесь был выше, чем в других местах. Тогда и обнаружили, какую роль играло самодеятельное обучение. Грамотные крестьяне были обучены «ходячими» («нахожими», «хожалыми») учителями. Например, об Одоевском уезде Тульской губернии земство сообщало, что там есть множество крестьянских школ с учителями из крестьян, отставных солдат, заштатных дьячков и др. Местные деятели откровенно признавались, что школы эти существуют без всякого участия земства «по недавней известности ему о существовании их». Вот так-то образованная часть общества открывала для себя крестьянскую культуру.
Здесь кроется и еще одна причина того, что грамотность крестьян не попадала в официальную статистику. Ведь нередко она просчитывалась по числу обучающихся в официально учтенных школах. <…>
Известная нам уже по курским хуторам картина самодеятельных школ в «хате» с обеспечением учителя по договору с родителями была обрисована земцами и для Кромского уезда Орловской губернии. А земство Тотемского уезда Вологодской губернии обоснованно утверждало в 1880 году, что домашнее обучение детей при помощи учителей, не имеющих официальных свидетельств, дает населению столько же грамотных, сколько и училища. Тотемское земство жаловалось, что власти преследуют таких учителей, и ходатайствовало о специальном указании по этому поводу. В 1882 году появился такой циркуляр Министерства народного просвещения, согласованный с Министерством внутренних дел и Синодом. Разъяснялось, что лица, занимающиеся домашним обучением грамоте в селах, не обязаны иметь учительское звание. По этому циркуляру отстранять от преподавания следовало только за политическую или нравственную неблагонадежность.
