Выматерив их сквозь зубы, Энди еще ниже припал к рулю. Иракцам не удалось его укокошить, как не удалось и афганцам, гаитянцам, колумбийцам, непальцам или кто-блин-такие-откуда-взялись талибам, а уж этим недоноскам из пробирки черта с два он дастся.
Затем Энди увидел дерево — сначала кренящееся, затем падающее все быстрее и быстрее, роняющее снежные шапки с ветвей. Оно рухнуло на землю в облаке снежной пудры, полностью перегородив путь в пятидесяти ярдах впереди него.
Левой рукой Энди сжал тормоз, правая нырнула под куртку за пистолетом. Фары его саней подсветили колею, дерево поперек и еще одного раскрывшего пасть зверя.
В точности такого же, как те две твари за спиной несколько секунд назад.
Инерция тормозящих саней тянула его тело вперед, но Энди повернулся на сиденье, чтобы стрелять в преследователей.
Они оказались проворней, чем он думал.
В момент, когда он обернулся, Энди увидел перед собой летящую массу черного с белым вокруг гигантской распахнутой пасти. Зубы сомкнулись на руке с пистолетом, пройдя сквозь кожу и кость, словно это были прикрытые салфеткой прутики. Лапы выпустили когти, погасив инерцию прыжка, а огромная голова мотнулась вправо, сбросив Энди с сиденья. Он ударился о землю, стремительно перекатился и вскочил на ноги.
И только сейчас понял, что руки от локтя у него нет.
У него было лишь мгновение взглянуть, удивиться сюрреалистичному виду того, что осталось от руки — торчащие осколки костей и разорванная плоть, — и тут же на полной скорости в него врезался второй преследователь. Зубы впились в грудь и плечо. Энди успел вскрикнуть лишь раз, прежде чем еще два подоспевших справа существа включились в борьбу.
Менее чем через полминуты после первого укуса на месте гибели Энди остались лишь пятна крови и опрокинутый снегоход.
3 декабря, 22.00
Колдинг затормозил до полной остановки на подъеме, с которого видны были и дом Свена, и колеи за ним. Десять минут прошло с начала сумасшедшей гонки за жизнь. Пульс бешено стучал в висках, и ему даже пришло в голову, что его жизнь оборвет не пуля, не монстр, а остановка сердца.
Он обернулся и посмотрел назад, держа «беретту» наготове. Сразу за ним — ничего, но разве можно быть уверенным? Колдинг напряженно вгляделся в темноту, в укутанный непроницаемыми тенями лес по обе стороны, готовый уловить движение или странного вида черно-белое пятно.
Мышцы не расслаблялись. Ствол пистолета подрагивал вместе с державшей его рукой. В темноте ему мерещились сотни существ — за каждым стволом, под каждой покрытой снегом веткой каждого дерева, — готовящиеся к прыжку, выжидающие момента, когда он отвернется, чтобы кинуться на него и разорвать.
Колдинг задержал дыхание, затем будто с трудом испустил долгий, неторопливый выдох. Надо взять себя в руки. Ничего там нет. Эмоции бушевали в нем: страх перед незнакомыми существами, отчаяние от неведения, что с Сарой, воспоминание о том, как унизительно выпрашивал себе жизнь. Он должен успокоиться. Успокоиться и подумать. Сара, может быть, еще жива; не исключено, что она с Румкорфом — прячутся в доме Свена. Вот отсюда он и начнет.
Пи-Джей переложил пистолет в правую руку, затем потянулся назад левой и в первый раз ощупал рану на правом плече. Ощущение такое, словно раскаленную кочергу прижали к обожженной коже и не опускали. На пальцах осталась свежая кровь — правда, немного. Он медленно покрутил рукой. Больно, конечно, но движения не стеснены. Пуля Энди не задела кость.
Это ранение было у Колдинга первым в жизни, но он не посчитал его такой уж трагедией. Вытер кровь о штанину комбинезона, вновь переложил «беретту» в левую руку и повел машину правой — вниз по склону к огням сарая Свена. Надо куда-то спрятаться, и не из-за монстров: ему никак было не узнать, гнался ли за ним Энди. Может, он даже смотрел на него в эту самую секунду, тщательно прицеливаясь.
Колдинг вскинул пистолет, как только увидел маленького человека в черном пуховике в открытой двери сарая. Энди? Нет, этот человек еще ниже ростом, чем Энди.
Румкорф.
Пи-Джей не сразу отвел от него пистолет, какое-то время держа Клауса на прицеле. Какого черта он тут делает? Думай, думай. Он подъехал и остановился прямо напротив Румкорфа, но двигатель глушить не стал — тот тарахтел на холостых оборотах, пока Колдинг разглядывал доктора.
Клаус Румкорф был похож на жертву пыток. Почти все лицо покрывали влажные пузыри ожогов. Шапки не было. Левая сторона скальпа чернела в тех местах, где не была содрана кожа. Пучки почерневшего пуха свисали, готовые вот-вот сорваться, там, где от куртки оставались клочья порванного и расплавленного нейлона, не дававшего ни тепла, ни защиты. Губы опухшие, потрескавшиеся и белые. Глаза казались пустыми — будто из них ушла жизнь.
— Господи, док, вы в порядке? Где Сара и экипаж?
Румкорф не ответил. Он протянул левую руку. Без перчатки. Пальцы распухли, сделавшись вдвое толще — обмороженные и синие от лопнувших сосудов. Обморожение второй степени, буквально в паре часов от третьей степени, которая потребует ампутации пальцев. Доктора надо завести в дом. Насколько же не в себе был Румкорф, что ждал снаружи дома Свена и не заходил?
И где в таком случае Свен?
На своей изувеченной ладони Румкорф держал что-то коричневое с белыми прожилками, которые мерцали в падавшем из сарая свете.
— Я виноват, — тоненьким голосом проговорил Румкорф. — Я во всем виноват…
— Док, Сара с вами?
Тот покачал головой.
— Она спаслась? Где самолет?
Румкорф заговорил чужим, отрешенным голосом:
— Я успел выскочить перед самым взрывом. Волной меня выбросило, я пролетел по воздуху… немного обгорел. Никого больше не видел — все погибли.
Боль. Не физическая. Острая… такая же выворачивающая, как тогда, когда на его глазах умирала Кларисса. Нет, не верю.
— Вы видели, как она погибла? Видели ее тело? А экипаж Алонсо и двойняшки?
— Я очнулся в снегу, — ответил Румкорф. — Я же сказал, я больше никого не видел. Я пришел сюда и спрятался в сарае. А потом эмбрионы… они, они стали вылезать… Я видел, как они нападали на коров и рвали их. Столько шума… Предки бродят здесь, Пи-Джей, поверьте мне.
— Открыли Америку… Вон, взгляните на заднюю часть снегохода.
Румкорф посмотрел на распоротое сиденье. Клочья белого поролона торчали из порезов винила. Колдинг заметил, как глаза Румкорфа перескакивают с пореза на порез, и едва ли не услышал наяву, как в мозгу у него щелкают вычисления.
— А что, крупные?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
