Пока в течение 1942 года германская армия не встречала на оккупированных территориях никакого или почти никакого сопротивления, высшее военное руководство не задумывалось о каких-либо посторонних проблемах. В ноябре 1942 года, когда в войне наступил резкий поворот (под Сталинградом были окружены 6-я армия и некоторые другие соединения и части. – Ред.), они впервые начали оглядываться вокруг себя, что привело к серьезным переменам.
Через нашего военного атташе Муссолини дал нам ясно понять (хотя его усилия и оказались напрасными), что мы должны заключить мир с русскими. Эксперты заявили, что в ближайшее время мы потеряем Африку, а затем и все Средиземноморье, со всеми соответствующими последствиями. Я полагал, что для Италии случившееся оказалось вполне естественным, что итальянцы охотно сдадут и своего дуче, и короля, если это будет выходом из сложившейся ситуации. В то время Гитлер распространил следующее заявление: «Тот человек, кого однажды полюбил его народ, станет для него еще дороже в трудные времена».
В середине ноября 1942 года в обществе стали распространяться тревожные слухи: что война проиграна, что Восточная Пруссия будет польской или русской территорией, а Германию разделят. В семейном кругу обсуждали, в какую сторону повернется Германия – на восток или на запад. Но в декабре 1942 года Гитлер по-прежнему отказывался обсуждать любую идею перемирия с русскими, он отверг и предложения финнов по этому поводу. Он критиковал всех: итальянцев, венгров, румын и собственных генералов.
Если перед этим многие сомневались, можно ли было назвать Гитлера нормальным, в последние месяцы 1942 года все утвердились во мнении, что он не в себе. Сталинградская катастрофа, за которую он нес личную ответственность, дала четкое представление о его умственном состоянии. В то же время эти события стали стимулом для действий немецкой оппозиции (после того, как Энтони Иден остудил ее порывы летом 1942 года).
Возможно, наши враги относились к этой оппозиции скептически. Иначе нельзя объяснить то, что произошло в Касабланке в январе 1943 года. Для меня этот город в Марокко связан с неприятными воспоминаниями. Впервые я побывал там в 1900 году еще мичманом. Я увидел тогда весьма заурядную гавань с рынком, наполненным запахом гниющей рыбы. Купаясь на пляже, я наступил на морского ежа и в течение нескольких месяцев не мог избавиться от его сломанных игл в большом пальце, пока, наконец, они не рассосались или не вышли.
В 1908 году в Касабланке произошел возмутительный инцидент с германскими членами французского Иностранного легиона, который чуть не привел к разрыву отношений между двумя странами. Теперь, в январе 1943 года, в том же самом городе, хотя и сильно перестроенном, наши противники в грубой форме объявили о ведении войны до «безоговорочной капитуляции» стран оси.
Может быть, в Америке, где еще помнили о генерале Гранте (Грант Улисс Симпсон (1822 – 1885) – генерал-лейтенант (1864). С марта 1864 года главнокомандующий федеральными армиями. Под его руководством было предпринято решительное наступление, которое привело к разгрому главных сил южан в штате Виргиния и их капитуляции 9 апреля 1865 года при Аппоматтоксе. В 1869 – 1877 годах был президентом США от Республиканской партии. – Ред.) и Гражданской войне (1861 – 1865 годов. – Ред.), этот постулат и звучал пристойно, но в современной войне он казался совершенно неподходящим. Если вызвавшие это заявление мотивы не появились из-за недостатка воображения или голословного желания уничтожения, тогда следовало принять, что оно возникло исключительно потому, что западные страны сочли необходимым скрыть внутренние разногласия, успокоить нетерпеливых русских и в любом случае избежать неудобного вопроса, связанного с военными целями союзников.
В Германии единственным результатом этого события стало подавление всех попыток мирного урегулирования, стремление отстранить оппозицию и обеспечение доктора Геббельса неоценимыми слоганами. Так в начале 1943 года была упущена последняя возможность достичь разумного мира.
Касабланкское заявление союзников побудило Гитлера продолжать войну в качестве лидера Германии еще два года. Оно мобилизовало как тех, кто разочаровался в Гитлере, так и его сторонников. Решение конференции означало, что союзники сознательно отвергают идею завершения войны политическим способом, что привело к созданию вакуума в сердце Европы. Невозможно даже представить, какую кровь и бедствия принесло это обеим сторонам.
Вскоре после Касабланки прусский министр Попиц сказал мне, что два германских фельдмаршала (имена которых он упомянул) хотели бы получить от меня письменное подтверждение, что наши противники не будут так жестоки к Германии без Гитлера, какой была, когда вела войну, гитлеровская Германия. Я ответил, что принципиально не даю никаких заявлений в письменной форме, кроме того, проблема неправильно поставлена. У нас нет альтернативы, поскольку при Гитлере никакой мир невозможен.
По моему мнению, следовало рисковать, даже если шансы были один к трем против других стран, и это оправдалось. Иначе мы настолько истощим себя, что никто не будет вести с нами переговоры. Свержение режима следовало провести достаточно рано, иначе мир мы получим только в форме капитуляции. Я снова повторил основной тезис своей лекции: следует быть сильным, если хочешь вести переговоры.
Даже после поражения под Сталинградом Германия по-прежнему оставалась сильной, вне зависимости от роли Гитлера к ней следовало относиться с уважением, как к возможному партнеру на международных переговорах. В самой Германии после катастрофы под Сталинградом у многих открылись глаза. Опьяненные успехами, диктаторы приходят в ярость, когда впервые им не удается достигнуть намеченного. В стране нарастал ропот, и можно допустить, что множество людей поняли, кого конкретно следует обвинять в случившемся, склоняясь к идее переворота.
То, что два фельдмаршала захотели получить от меня письменное выражение моей точки зрения, стало для меня новым подтверждением существования внутри Германии оппозиции. Весной 1942 года я был официально проинформирован, что за бывшим послом фон Хасселем, в течение длительного времени поддерживавшим с нами дружественные отношения, следило гестапо. Большой помощью для полиции оказалась и беспечность, с которой он вел беседы со своей женой. Рискуя своим положением, я предупредил фон Хасселя о намерениях полицейских агентов. Я подумал, что он поймет акт дружеского расположения с моей стороны, но фактически он не принял его. Об этом говорится в его дневниках, опубликованных в 1946 году.
Само существование такого дневника показывает, насколько серьезным оказалось мое предупреждение. Если бы он был обнаружен, то и его автор, и те, кто симпатизировал ему, и я сам лишились бы жизни. Кроме того, оппозиции, как таковой, пришел конец. Дневники важны как способ самосохранения своих ежедневных настроений, но публикация их без соответствующих комментариев наносит вред прежде всего их автору.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
