счастлив найти такого собеседника. Ну а соседи подтягивались поглазеть на чудо. Когда Фил был уже после литра, он пел. Мне всегда нравилась гимнография[613] православного канона. Я думаю, не только мне, ведь это так похоже на колыбельные. И хотя мне мама пела колыбельные на английском, как и ей — бабушка, но сама распевная мелодия, невнятная музыка литургии вводит в транс! А если у попа еще и голос поставлен, то это просто красиво. Через пару дней ежедневных пьянок отец Филипп сколотил целую группу из моих соседей, восторженно слушающих мудреные наши речи о том, что объединяет суфиев и кришнаитов и как буддистская традиция проникла в католическую обрядность.
Предлог для переезда к Вовчику был простой: в конце концов, монах же должен трудиться и молиться! А мы с соседом договорились: будем кормить, оплачивать необходимое, а за это Фил будет сторожить Вовкин участок, топить дом и убирать листья, ветки — ну, короче, помогать по хозяйству. Ехать Филиппу было некуда, он ждал из Рима назначения на новый приход. С прошлого его сняли по жалобе епископа. Он был игуменом монастыря в Словакии, в русинской[614] деревне, и общего языка с начальством не нашел. Перед этим несколько лет учился в Риме, в Папском университете святого Ансельма, а еще раньше возглавлял монастырь в мурманской глуши. Там он тоже разругался с епископом — якобы норвежцы выделяли деньги на этот монастырь, так как он совсем в погранполосе и прихожане-паломники специально приезжали даже из Осло. Но епископ потребовал, чтобы Фил с братией выделяли каждый год на нужды епархии не триста тысяч евро, а четыреста, притом что норвежцы давали всего триста пятьдесят. Ну это по Филиной версии. А по версии РПЦ, Фила выгнали после заявлений матросов из близлежащей воинской части, что якобы домогался их игумен, прямо в храме хватал за яйца и предлагал согрешить не по-содомски, а по-гоморрски, то есть орально. Ну почему-то не у всех матросиков эта перспектива вызывала восторг, вот и жаловались командирам, типа поп неправильный. Я думаю, что все-таки они с епископом норвежское бабло не поделили, хотя, возможно, и матросов. Теперь хрен кто разберет, столько лет прошло…
В общем, был Фил нетрадиционной ориентации. Ну кого этим в нынешние времена удивить можно? Гомосексуалистами рождаются. Тут надо принимать жизнь как она есть. Только вот требования к людям — они одинаковые: какая разница, кто, как и с кем спаривается (если мы говорим о половозрелых особях, естественно, ну и если способы эти не наносят вреда здоровью). А вот приличным человеком надо быть вне зависимости от того, гей ты, лесби или просто любишь женские трусики под рясу надевать. То есть надевать ты можешь что угодно, а вот из шкафа брать несолидно. Надо сдерживать прекрасные порывы.
Я тогда Вовчику говорю:
— Слушай, ты меня прости, конечно, но монах наш — он это самое. Ты вроде как из братков же, у вас там понятия. Имей в виду, это зашквар!
Вовчик-то из самых первых братанов, еще с Фекой[615] возился в давние годы, но отжал у лохов заводик в начале девяностых на пару с главбухом, потом главбуха кокнули, вот и стал Вовчик единоличником.
— Эх, Димон! Ну ведь он же не просто дырявый какой петушок, а священник! У нас, православных, ведь как: если сан у попа, то благодать на нем Божья. А он, может, грешник, а может, и праведник. Но по понятиям, пока поп в рясе, он поп. И причащаться у петушка в рясе — никакого зашквара! Все чисто, Димон! Пусть в жопу долбится, главное — крест на груди и благословение епископа!
— А что он не совсем православный? Ты в курсе, что он от Ватикана, а не от РПЦ? Это у них типа такая вот маскировка: одеяние как у обычных попов, а поминают не патриарха, а папу римского. И крестятся они не так.
— Ну ты даешь, сосед! Да какая разница? Папа, патриарх — все едино. Ведь смотри: он не самозванец. Звание ему присвоили официально, да? Католики — религия тоже древняя. Если бы чего было неправильно, то разве Господи Иисусе это допустил? Сжег бы на хрен этот их Рим! А раз папу во всем мире уважают, значит, и наш поп правильный. А что петух — так вон у земляка на зоне вертухай был петух. И как-то при шмоне его отмудохал, земляка моего. А в хате один дурик говорит: иди от нас, ты зашкваренный! Смотрящего спросили, он к ворам. А те говорят: как может вертухай вора зашкварить? Ну может, конечно, если там в жопу или в рот сунет. Но если дубинкой отоварил или браслеты надел, то это не зашквар. А потом того сученка, который гнал, самого опустили. Ссучился! Так что не ссы, Димон, нормальный у тебя поп!
Ну и стал у нас с Вовчиком Фил жить-поживать. Мне как-то некогда особо было с ним диспуты вести, все время стройка занимала, пришлось бригадира уволить, самому с узбеками тысячу листов гипрока прикручивать. А Вовчик с Филом зажигали не по-детски. Каждый день! Месяца полтора точно. Однажды Володя ко мне вечером заявился, трясется весь, бледный, бухой, естественно:
— Забери этого урода обратно, я его выгнал!
Оказывается, Фил разбил ему машину, новенькую «бэху». Вот только что. Въехал в сосну — бампер, крыло, лобовуха. Тысячи на три ремонт, а каско вчера кончилось.
— Заебал он меня, — кричал Вовчик, — не могу больше его сальную рожу видеть пидорскую!
Оказывается, сосед поставил условие: они пьют на двоих не больше полутора литров. Но Фил требовал долива после отстоя[616], а Вовчик ему и говорит:
— Тебе надо, ты и беги, вот тебе пятихатка, тут идти до магазина пять минут.
А тот отвечает:
— Как это так? Как ты, мирянин, меня, инока, за водкой гонишь? Как я, монах, пойду в магазин? В подряснике? У меня даже куртки нет, ты мне ведь не купил!
А Вовчик бычит:
— А с какого я тебе, дармоеду, должен куртку покупать?
Так полвечера ругались, а потом что-то у Вовчика щелкнуло, видать, совсем крышняк съехал:
— Не можешь идти, ехай!
— Ну и поеду!
— И ехай! И чтобы ко мне сегодня не докапывался больше: я спать, а ты один пей!
Фил поехал, купил водяры и тут же из горла засадил. В нашем Репине этим никого не удивишь, народ привычный к разному. Подумаешь, поп на BMW, эка невидаль! У нас тут губернатор на «мерседесе»,
