Читаем без скачивания Лес мертвецов - Жан-Кристоф Гранже

Она выбралась на тропу.

Огляделась. Неживые все так же перемещались на своих растительных пирогах. Почему-то она решила, что их стрелы ей больше не страшны. Посмотрела на часы. Половина четвертого. Главная цель — ланча — все еще была теоретически достижима. Уже на бегу она проверила магазин. В результате расточительной стрельбы у нее остался всего один патрон.

Она приказала себе бежать в заданном ритме. Пальмы, папоротники, тростник… На земле — красная кровь. Сколько еще километров впереди?

Неизвестно. И никакой уверенности, что дикое племя не гонится за ней по пятам…

Зашуршала листва, послышался треск ломаемых сучьев. Сразу со всех сторон. Вот и ответ на ее вопрос. Они продирались вперед не таясь, заранее пугая ее шумом. Им известно, что сейчас худший ее враг — это страх. Тот страх, от которого костенеет все тело, теряя способность к сопротивлению.

Если только это не облава.

Вполне возможно, что они намеренно гонят ее в ловушку.

Она не сбавила скорости и продолжала бежать. Вперед, только вперед. Заметила подходящее дерево. На высоте около двух метров его ствол раздваивался, образуя идеальное укрытие. Она подпрыгнула, уцепилась за лианы и влезла на дерево. Огляделась. Пожалуй, укрытие даже слишком удобно. Неживые наверняка обнаружат, что ее следы кончаются где-то здесь. Тогда им останется только облазить ближайшие деревья и найти, где она прячется.

Она вспомнила книгу, в которой читала о снайперах-одиночках, участвовавших в мировых войнах XX века. Один из их излюбленных фокусов заключался в том, чтобы найти пригодное укрытие, но не использовать его. Напротив, отойти подальше и внимательно следить за ним, зная, что враг обязательно сунется сюда, уверенный, что добыча у него в руках…

Жанна соскользнула в грязь и, ставя ноги в собственные следы, отошла от тропы и нырнула в заросли тростника в полтора-два человеческих роста. Здесь обнаружилось еще одно укромное местечко. Правда, добраться до него будет потруднее — оно располагалось на высоте нескольких метров. Обгорелый черный ствол изгибался буквой S, широко раскинув покрытые листьями ветки. Она ухватилась за облепившие обугленный ствол лианы. Подтянулась несколько раз и очутилась в расщелине. Съежилась в клубок, приняв позу зародыша и стараясь не думать о полчищах насекомых и прочей живности, делящих с ней временное жилище.

Прежде чем затаиться, она оторвала кусок мха длиной с полметра и накрыла им лицо. Получилась отличная камуфляжная маска. Заслышав малейший шум на тропе, она сможет увидеть, в чем там дело, оставаясь незамеченной.

Она затаилась в своем свитом из лиан гнезде. Ей казалось, она — грудной младенец на руках у великана. Тело она заставила хранить полную неподвижность. Надо то же самое сделать и с мыслями.

И ждать.

Она утратила всякое представление о ходе времени. Ощущала только теплый и вязкий воздух. Под импровизированной маской из мха она обливалась потом. Изучала глазами рисунок прожилок на листьях, бороздки на древесной, коре, следила за передвижениями муравьев… Она слилась с природой. Все ее чувства обострились, достигнув почти сверхъестественной остроты. Похоже на то, будто она занимается с деревом любовью, мелькнуло у нее. Не только с деревом. С этим лесом. С этими…

Шум.

Шаги. Она приоткрыла один глаз. Так и есть. Они. Четверо. Нет, пятеро. Шестеро… Больше никаких костяных украшений. Кожа в нашлепках красной грязи. Они почти сливались по цвету с тропой, и увидеть их можно было только благодаря тому, что они двигались. Элитное подразделение. Они не разговаривали. Не делали друг другу никаких знаков. Можно было подумать, что они общаются между собой телепатически.

Сейчас они обыщут дупло в дереве возле тропы. Обнаружат, что ее там нет. И что дальше? Прочешут лес в обе стороны от дороги и легко найдут ее убежище…

Она съежилась, чтобы стать как можно незаметнее. До реки час с лишним ходу. Но не все еще потеряно. Лишь бы охотники убрались восвояси. Лишь бы больше не встретилось никаких преград.

Шелест листвы. Шорох травы. Идут? Неужели почуяли ее? Она рискнула одним глазком взглянуть, что делается снаружи. Никого. Может, они пошли к реке? Или решили вернуться назад? Времени на раздумья у нее совсем не оставалось.

Она еще глубже вжалась в свою колыбель из коры, словно в материнскую утробу. Ей казалось, дерево дышит, обдавая ее ласковым теплом, обнимая мягкими руками лиан.

И вдруг ее обуял ужас.

Лианы плотнее сомкнули свои объятия. Расщелина, в которой она пряталась, пришла в движение, качнув ее, как на качелях. Она попыталась призвать на помощь разум. Галлюцинация? И в этот миг кора мигнула глазами. Ее держали не лианы. Это были чужие руки.

Она содрала свою маску из мха и увидела.

На нее смотрело лицо.

Хоакин.

Весь этот час он простоял рядом с ней, не двигаясь, слившись с древесной корой. Не мы живем в лесу. Это лес живет в нас…

Теперь ей все стало ясно. Его лицо. Обтянутые кожей скулы, хищные крылья носа. Потеки слюны и засохшая корка грязи. На виске бьется жилка, похожая на свернувшуюся гадюку.

И глаза. Налитые кровью. Незрячие. Испепеляющие.

Она попыталась выхватить пистолет.

Хоакин уже держал ее за запястье.

Она чувствовала у себя на руках прикосновение его вывернутых пальцев.

Ну нет, так просто она не дастся. Она будет драться.

Но он уже держал своей железной хваткой и вторую ее руку.

Тогда она ласково склонилась к Хоакину. От удивления ребенок-дикарь не оказал никакого сопротивления. Как в ее недавнем сне, от него пахло влажной землей, древесными корнями и кровью. Глаза его были затянуты розоватой пленкой, как у обезьяны. Она придвинулась к нему еще ближе, прижалась головой к его затылку, вся обратившись в нежность, чувственность и томность.

И тут же вцепилась зубами ему в ухо и рванула что было сил.

Хоакин взвыл от боли.

Не давая ему опомниться, она высвободила левую руку и воткнула большой палец ему в глаз, наполовину выдавив его из глазницы. Он завыл еще громче. Жанне нужна была правая рука, способная стрелять из пистолета, но он не выпускал ее и примеривался, чтобы в свою очередь вонзить в нее зубы. Она оттолкнулась и упала на спину. Хоакин бросился на нее, целясь в горло.

При этом он выпустил ее правую руку. Схватив пистолет, она направила его на Хоакина, но рука запуталась в лиане. Зубы Хоакина уже терзали ее левое плечо. Мелькнула мысль о заразе. О вампирах. О том, что наступает ее смерть.

Тогда она резко дернула руку с оружием и высвободилась из цепких объятий лианы. Хоакин не выпускал ее плечо. От боли у нее перехватило дыхание. Пистолет. Скорее пистолет. Прямо ему в висок. Хватит одной пули. Всего одной. И у нее есть эта пуля…

Инстинкт заставил Хоакина разжать челюсти и отпрянуть от Жанны. Увидев пистолет, он зарычал, словно пытался нагнать страху на стальной ствол. Жанна не стала долго раздумывать, с силой ткнула оружие в его разинутую пасть и нажала на спуск. Голова Хоакина разлетелась на куски. Ей стало дурно — в лицо ей брызнули ошметки плоти и осколки костей. Ее вывернуло наизнанку.

Надо собраться, приказала она себе. Тропа. Причал. Ланча. Она протерла циферблат часов, стряхивая с него окровавленные волокна. Половина пятого. Остается полчаса. За эти полчаса она должна добраться до реки…

Хоакин придавил ее своим телом. Она отбросила его как ненужный балласт. Ухватилась руками за края расщелины и подтянулась. Так, теперь спуститься вниз. И — бежать. Бежать к реке. Прочь из Леса мертвецов…

Несколько секунд спустя под ногами у нее вновь была тропа. Кажется, ничто в жизни не дарило ей подобного ощущения надежности. Она побежала, удивляясь, что ноги еще ее слушаются. Что легкие еще способны перекачивать воздух. Эти мысли напомнили ей еще кое о чем. О его укусе. Она остановилась и дотронулась рукой до раны возле левого плеча. Ничего страшного. Кожа содрана, и все. Хоакин не успел вонзить в нее свои клыки. Не слишком соображая, что делает, она набрала в ладонь жидкой грязи и залепила рану. Разумеется, она и понятия не имела, принесет ли пользу столь нетрадиционный метод лечения, но почему-то ей стало спокойнее.

В этот миг до нее донеслось глухое рычание. И сразу за ним — дикий вой. Если лес был живым организмом, то точно так он выл бы от боли. Если бы у деревьев стали заживо вырывать корни. Вой все усиливался; теперь к нему добавились горестные вопли. Неживые души нашли тело своего хозяина. Что они станут делать? Унесут его подальше в глушь, а сами вернутся к своему животному существованию? Или бросятся искать того, кто его прикончил?

Она решила не ломать себе голову над этой загадкой.

Река все не показывалась. Неужели она заблудилась, обожгла ее внезапная мысль. Просто потерялась? Если она действительно сбилась с пути в этом лабиринте, тогда ей ничего не останется, как наложить на себя руки.