Да, а рабство на Юге? Почти наверняка можно предсказать, что оно еще до конца XIX столетия умерло бы само по себе, естественным образом, под давлением чисто экономических причин.
Это прекрасно иллюстрирует пример Бразилии, где именно так и произошло…
Рабство в Бразилии служило для того, чтобы обеспечивать экспорт хлопка, сахара и каучука. Особенно каучука. Тогда уже развивалась сильная резиновая промышленность, основанная на каучуке, – а каучук получали исключительно из сока гевеи, которая произрастала только в Бразилии, державшей монополию на мировые поставки каучука.
Представляете, как сытно и богато живется монополисту? Шалевшие от легких денег бразильские дельцы строили целые города из лучшего европейского мрамора, украшали их роскошными дворцами, приглашали в театры мировых знаменитостей за бешеные гонорары… Шиковали, как могли. Гевея росла только у них. А во избежание нехороших случайностей в Бразилии в 1876 г. приняли немудреный закон: всякий, кто тайно или явно попытался бы вывезти семена гевеи, карался смертью. Таможенники свирепствовали. Во всех бразильских портах на видном месте торчали виселицы, редко пустовавшие…
И вот в том же 1876 г. в Бразилии появился некий английский ученый муж, зоолог и ботаник Генри Уикхем, этакий жюльверновский Паганель, чудак не от мира сего – тишайший очкарик, который хватал за рукав всех и каждого и часами повествовал о своих любимых бабочках и ужиках.
Около года этот безобидный чудак странствовал по сельве – бразильским джунглям, собирая гербарии и зоологические коллекции. И отправился домой, навьюченный чучелами крокодилов, змей и ящериц, а также сотнями папок с высушенными листиками-цветочками.
Бразильские таможенники, не верившие и чудакам, его багаж перерыли тщательно… недостаточно тщательно, как оказалось, – чудаковатый недотепа-ботаник вывез в чучеле аллигатора семьдесят тысяч семян гевеи…
В Лондоне их немедленно высадили в теплицах в Ботаническом саду. Оказалось, что морское путешествие перенесли и всходы дали только 2800 семян – но этого вполне хватало! Саженцы отправили в места, где климат походил на бразильский, – в Индию, Индокитай, Малайзию, на Филиппины.
И через несколько лет бразильская монополия на каучук кончилась! Англия выбрасывает на мировой рынок нехилые партии каучука!
Цены на каучук моментально обрушились. Бразильские магнаты банкротились сотнями. Роскошные мраморные города были покинуты жителями. Бразилия ухнула в неописуемый кризис (206).
А тут еще на мировом рынке появился египетский хлопок, опять-таки сбивший цены. Мало того, сахарная промышленность Европы, работавшая на сахарной свекле, обрушила цены на сахар, получаемый из тростника…
Рабство в Бразилии моментально стало экономически невыгодным. Там еще в 1858 г. законом была запрещена работорговля, а согласно другому закону (1871 г.) все дети, рождавшиеся от рабынь, становились свободными. Теперь пришла пора покончить с рабством окончательно – и его отменили в 1888 г. А год спустя с рабством покончили и в испанских владениях на Кубе, где оно точно также стало невыгодным на плантациях сахарного тростника…
Ну, а поскольку рабство на Юге Америки держалось исключительно по экономическим причинам, то оно и там кончилось бы в те же времена, по тем же причинам…
Подводя итоги – мир, возникший в результате победы Юга, оказался бы совершенно лишен американского влияния. Никакого экспорта американской идеологии и культуры, никакой американской экспансии. Совершенно другой мир.
Но вот был бы он лучше? Не знаю, право. Он попросту стал бы другим, вот и все. Британская империя – тоже, знаете ли, не подарок в качестве сверхдержавы…
Эпилог
Любые виртуальности бессмысленны: мы имеем то, что имеем, – тот мир, в котором мы сейчас живем. И тому, кто, вполне возможно, обидится на меня за поношение своего любимого демократического Севера, хочу напоследок кое-что напомнить.
Одним из самых крупных и зверских негритянских погромов – если не самым крупным – считается тот, что произошел в город Тулса, штат Оклахома, когда белые расисты не просто убивали и калечили негров, но за одну ночь еще и разрушили тридцать пять кварталов негритянской части города. Не домов, а кварталов. Оклахома ни малейшего отношения к Югу не имеет. Кстати, знаменитый судья Линч, чьим именем названа бессудная расправа, жил и, если можно так выразиться, работал в штате Канзас – «свободном» штате (о чем оставил подробные воспоминания путешественник Ладлоу (124).
Избирательные права женщинам в США были предоставлены впервые в 1893 г. – в одном-единственном штате Колорадо (это не Север, это Запад!). В период с 1896 по 1918 г. еще двенадцать штатов предоставили женщинам право голоса – но штаты снова не северные, а в основном западные. И только в 1920 г. Конгресс распространил это право на всю страну.
(Правда, это еще не говорит о каком-то особенном консерватизме американцев. Вот небольшая таблица:
В Норвегии женщины получили право голоса в 1921 г.
В Нидерландах – в 1922 г.
Во Франции – в 1944 г.
В Италии, Японии, Венесуэле – в 1946 г.
В Бельгии – в 1948 г.
В Швейцарии – в 1971 г. (47).
Ну, а американские индейцы получили право голоса только в 1924 г.
Вот несколько премилых законов, которые действовали в северных штатах США еще в 1950 г.
Делавэр. Наказания предусмотрены не только для тех, кто нарушит запрет на брак с негром или мулатом, но и для тех, кто этот брак оформлял и просто присутствовал на церемонии.
Мэриленд. Запрещены браки между белыми и лицами с одной восьмой и более негритянской крови, а также с малайцами. Запрещены браки между неграми и малайцами. Наказание – от 10 месяцев тюрьмы до 10 лет. «Всякая белая женщина, родившая ребенка от негра или мулата, подлежит лишению свободы на срок от 18 месяцев до 10 лет».
Орегон. Запрещены браки между белыми и людьми, имеющими хотя бы одну четвертую негритянской, китайской, малайской, гавайской или индейской крови. Наказания предусмотрены для вступивших в брак и совершивших брачную церемонию.
И примеров таких – множество (78).
А. С. Пушкин не зря еще в 1836 г. написал примечательные строки: «Уважение к сему новому народу (американцам. – А. Б.) и к его уложению, плоду новейшего просвещения, сильно поколебались. С изумлением увидели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую – подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (); большинство, нагло притесняющее общество; рабство негров посреди образованности и свободы; родословные гонения в народе, не имеющем дворянства; со стороны избирателей алчность и зависть; со стороны управляющих робость и подобострастие; талант, из уважения к равенству, принужденный к добровольному остракизму» (242).
Рабство тогда существовало на всей территории Америки, так что не следует относить слова Пушкина только к южанам. А взяты они из его статьи о только что появившейся тогда в России книги Джона Теннера (241), который мальчишкой попал в плен к индейцам, прожил с ними около тридцати лет и оставил подробные воспоминания о том, как новоанглийские пуритане уничтожали краснокожих даже без особой злобы – будто сорную траву косили.
Я не намеревался этой книгой доказать, будто Юг был «лучше». Я всего лишь пытался показать, что Север был не лучше. Как минимум.
Что еще? С 1880-го по 1933 г. ни один деятель Республиканской партии на каких бы то ни было выборах не получал где бы то ни было на Юге большинства.
И не стоит думать, будто в с ё забыто. Отнюдь. Не только в памяти южан дело. Обратите как-нибудь внимание на голливудские боевики: там существует стойкая и вряд ли случайная тенденция размещать на заднем плане флаг Конфедерации всякий раз, когда на экране предстают разнообразнейшие экстремисты, расисты, подонки, бандиты и прочая малопочтенная публика. Вряд ли это случайно: давным-давно в подсознание зрителя вбивается нехитрый тезис: всякая компания, использующая флаг конфедератов, – «плохие парни». Установочка такая дается, мягко и ненавязчиво.
Солдат Гражданской войны
А ведь когда-то под этим флагом дрались и умирали не худшие представители человечества… Всмотритесь в это лицо. Перед вами – Эдвин Френсис Джемисон, рядовой солдат Конфедерации, убитый в одной из «незнаменитых» битв Гражданской – под Малверн-Хиллом, Виргиния, в 1862 г.
А теперь, добросовестно напрягши воображение, представьте двухкилометровой ширины поле под Геттисбергом, по которому мерным шагов, без единого выстрела, наклонив штыки, шагают пятнадцать тысяч таких мальчиков – голодных, оборванных, босых… упрямых. По ним беспрестанно бьют пушки, картечь вырывает целые шеренги, а они шагают и шагают – два километра, без выстрела, под неумолчный треск барабанов. И те, кто остался в живых, всё же добираются до пушек…
