поменять. А то, не дай Бог, еще чего-нибудь сломаете, – сурово сдвинув брови и глядя прямо перед собой, произнес старшеклассник.
На некоторое время Людмила замолкла. Она все еще цеплялась своими пальцами без единого украшения за его локоть, но делала это скорее потому, что просто не решалась убрать руку. Хотя Дане очень хотелось ее стряхнуть, он понимал – делать подобного не стоит. Если русичка знакома с Сандерсом, она становилась настоящим сокровищем для Даниила, пропускным билетом в иную жизнь Тони. Ту ее часть, которая пока была скрыта от подростка в тени.
И знаки… надо не забыть, спросить художника о знаках.
– Я тут недавно увидела, – тихий голос вывел Рябина из лабиринта мыслей. – Не подумай, я вовсе не хотела за тобой подсматривать, просто случайно…
Людмила осеклась. Теперь все выглядело именно так, что она специально шпионила за своим учеником. Но Рябин даже ухом не повел. Продолжил шагать, как ни в чем не бывало. Не разозлился, не забросал ее колкими замечаниями. Почему-то Люда ужасно боялась их. Боялась того, что может подумать о ней этот мальчишка. Глупость, да и только.
В свои восемнадцать он был на голову выше преподавательницы и выглядел всего на несколько лет ее младше. Правда, рост у Часовчук был небольшой, да и окружающие давали ей не больше двадцати двух-трех лет. А еще у Дани были не по-детски серьезные глаза, от взгляда которых Людмилу периодически бросало в дрожь.
Только что он отчитал ее, как маленькую, надавал множество советов, будто разговаривал не с учителем, а с одноклассницей. Но это вовсе не разозлило Люду, она только досадовала, что сама не смогла вовремя прикусить язык.
– Кхм… эм… Кто та женщина, что за тобой последнее время заезжает? Это твоя тетя? – выпалила женщина. Вот опять. Почему она никак не может нормально сформулировать вопрос, чтобы его не задеть?
– Тетя? – переспросил Даниил и неожиданно потупился. – Нет… просто мамина знакомая. Она, хм… мамина подруга, да. Хочет открыть свое дело, вот я ей помогаю, вроде того…
– Ты? Почему не твои родители?
– Они работают, – брякнул Рябин. – То есть, в общем, я не правильно выразился. Она уже почти открыла свою закусочную, но у них есть проблемы с сайтом. – Врать получалось все лучше, и на волне успеха парень затараторил: – Мои родители ничего не смыслят в современных компьютерных технологиях, вот я и вызвался помочь, разобраться, что к чему.
– А почему мамина знакомая не пригласит программистов, или кого в этом случае из специалистов надо звать? – задала разумный вопрос Часовчук.
«Потому что это не твое дело!» – чуть не застонал Даня. Если она так продолжит, неизвестно чем этот неловкий разговор может закончиться. Поэтому пришлось прибегнуть к не самому удачному трюку – быстро перевести разговор на другую тему.
– А ваш дом далеко отсюда?
– Нет. Вон он, – ткнула пальцем Людмила в серое блочное здание.
По прикидкам подростка до него было еще минут пять-семь неспешным шагом. Значит, надо ускориться. Как застоявшийся в стойле молодой жеребец, почуявший свободу, Даня рванул вперед. Пытающаяся поспеть за ним учительница тоже прибавила шаг, но не совладала со своими паршивыми ботинками или косолапыми ногами. Левая стопа вдруг резко вывернулась внутрь, женщина покачнулась и присела на грязный снежок.
Оказывается, учителя литературы вопят то же, что и представители иных профессий, когда подворачивают ноги. А именно:
– Ай, твою мать…
– Людмила Алексеевна! – бросился к ней школьник.
– Прости, прости… вырвалось. Давай сделаем вид, что ты этого не слышал, а? – зачастила женщина.
– Да черт с ним. Ваша нога, вот главное. Можете встать?
Люда уцепилась за протянутую руку и с усилием приподнялась. Левая щиколотка отозвалась стреляющей болью. Лицо заливала краска. Хорошенькая же история, ничего не скажешь! И она словно какая-то торговка с ярмарки. Опозорила своим поведением саму профессию преподавателя. Теперь придется принять постриг и уйти в самый глухой монастырь. Потому что вымолить прощения у этого парнишки точно не выйдет. Вон, как шкодливо блестят у него глаза! Конечно, Рябин не болтун, но если проговориться об их сегодняшнем злоключении, скоро вся школа звенеть будет, какая Часовчук непутевая.
– Говорил же, – укоризненно добавил Даня, оглядывая Людмилу. – Вот, и пальто испачкали.
– Сильно? – едва не свернула шею в попытках рассмотреть собственную спину женщина.
– Прилично. Хорошо, песок, а не грязь. Подсохнет, отряхнете, потом в химчистку сдадите. Не смейте сами стирать, я серьезно. У моей сестры было такое пальто, из шерсти. Она пыталась смыть грязь, только развезла, разводы остались, – раскомандовался школьник.
Оставшийся путь до дома стал для Людмилы настоящей пыткой. Она старательно делала вид, что падение ничем серьезным для нее не закончилось. Но нога болела дико, так что полностью скрыть хромоту не получалось. Даня отставил локоть, оставляя на усмотрение русички, цепляться за него снова или нет. И только у самого подхода к арке Часовчук ему уступила, от облегчения едва не повиснув на руке парня всем весом. Нет, нельзя. У нее тоже есть гордость. Или хотя бы какое-то чувство собственного достоинства. Он всего лишь мальчишка, которому только возможность дай посмеяться над учителем. А Люда ненавидела, когда над ней смеялись.
Они поднялись на четвертый этаж.
– Вот тут живет моя подруга Виктория, о которой я тебе говорила.
– Ага, – без особого энтузиазма кивнул парень.
– Надеюсь, она дома… у нее график через день два дня работы. Хотя Вика говорила, что у нее отпуск еще не кончился. Представляешь, прямо посреди белого дня у нее квартира загорелась? Тогда-то я с этим художником первый раз и встретилась. На фотографиях он выглядит как-то представительнее, – чтобы хоть чем-то заполнить затянувшуюся паузу в разговоре, принялась рассказывать Людмила.
К ее радости, дверь вскоре отворилась. На Рябина упал взгляд чуть косящих темных глаз. Потом что-то мелькнуло на их дне:
– Ты… кто?
– Это я, – вынырнула из-за металлического полотна учительница. – Тут один из моих учеников хотел познакомиться с Лехом. Вот я подумала… вы с ним довольно близки. В смысле, дружите.
– Да, но сейчас его тут нет, – довольно холодно ответила Виктория. – Как тебя зовут, мальчик?
– Даниил.
– Хорошо. Как только увижу Леха, порадую, что у него обнаружился еще один поклонник. Хорошо?
– На самом деле, я не его поклонник, – раскололся парень. – Просто меня заинтересовала та татуировка на руке Сандерса. Понимаете, хотел узнать, что это знаки такие? Простите за беспокойство.
– А, понятно, – тон Вики не потеплел ни на градус. – Ладно, если узнаю – передам через твою учительницу. А сейчас извините, у меня там суп варится.
Дверь закрылась, оставив двоих на темной площадке.
«Надо было сказать,
