Перейдя на другую сторону и полюбовавшись на черную с золотом витрину Картье, Хэлен, желая удостовериться, что ей не привиделся сон, постаралась освободить одну руку и заглянуть в газету, которая так ее заинтересовала. В результате своих гимнастических упражнений ей удалось уронить только три из полудюжины своих свертков, один из которых подкатился прямо под ноги Альдо. Тот споткнулся, едва не упал, выругался и, увидев, что сверток принадлежит даме, принялся извиняться.
— Простите великодушно, мадам, и позвольте мне вам помочь.
Газета упала, развернулась на тротуаре, и Альдо ее поднял.
— Не трудитесь, месье, не стоит беспокоиться. Я уже почти добралась.
Женщина говорила на хорошем французском языке с едва заметным английским акцентом. Ей было немного за сорок, у нее была милая улыбка, правильные черты лица, подтверждающие, что эта дама с характером, голубые глаза и русые волосы, которые выбивались из-под шляпки, такой же черной, как ее шубка.
Совершенно очевидно, что газета была лишней при таком изобилии покупок, поэтому Альдо свернул ее в трубку и снова сунул даме под мышку.
— Мне кажется, — произнес он, отвечая улыбкой на улыбку, — что вам придется немного подождать и ознакомиться с новостями дома.
— Да, так будет разумнее, — согласилась она. — Спасибо, месье.
И, попрощавшись дружеским кивком, она пересекла бульвар Капуцинов и завернула за угол, направляясь к Вандомской площади…
Сам не зная почему, Альдо повернул и последовал за ней. Был уже полдень, а ему предстояло еще немало беготни… Увидев, что незнакомка вошла в главный вход «Рица», он снова зашагал к машине, собираясь как можно скорее сесть в нее. Но… попал в объятия Джона Огастеса Белмона.
— Господи! Морозини! — радостно воскликнул тот. — Я начинаю верить, что Господь Бог благоволит к нам, Белмонам! Я гоняюсь за вами сегодня с раннего утра!
— И наконец меня догнали! Я перед вами, — засмеялся Альдо. — И готов служить. Что случилось, дорогой друг?
— Ничего не случилось, просто хотел с вами немного поболтать. Мне так повезло, что вы оказались в Париже, и я не могу упустить такого шанса. Пойдемте и позавтракаем вместе. Только вы и я!
— Но… ваша сестра…
— Полина?
— А у вас есть другие?
— Вы правы, других нет. Она отправилась завтракать в «Пре Каталан» в обществе некоего графа Фанкетти, кажется, его зовут именно так. Эта напомаженная картинка из модного журнала действует мне на нервы своим непрестанным смехом. Думаю, он хвастается своими зубами. У него их, похоже, в два раза больше, чем у всех нормальных людей. Стоит ему открыть рот, и два ряда клавиш концертного рояля перед вами!
Белмон взял Альдо под руку, и тот охотно дал себя увести, думая, что за исключением Адальбера он не встречал еще такого милого и симпатичного человека.
— Я согласен с вами позавтракать, — сообщил он, — но с условием, что я угощаю. В «Рице» я почти как у себя дома, и мы попросим Оливье найти нам самый спокойный столик у одного из окон, выходящих в сад.
— Оливье?
— Оливье Дабеска — самый великолепный метрдотель в мире!
Однако когда друзья вошли в холл, они поняли, что их незатейливой программе не так-то легко осуществиться. В холле царила несвойственная «Рицу» суета и беспокойство. Возле большой лестницы, громко говоря вслух, столпилось множество обитателей отеля. Человек с золотыми ключами вызывал по телефону полицию, одной рукой держа телефонную трубку, а другой прикрывая ухо, спасаясь от шума. Альдо остановил грума, бегущего куда-то с запиской в руке.
— Что здесь происходит?
— Убийство, месье. Только что убили одну даму. Простите, спешу, месье.
Но в следующую минуту, узнав американца, обратился к нему:
— Вы господин Белмон, не так ли?
— Да, и что же?
— Дама приехала с вами. Точнее, с госпожой баронессой.
Мужчины с нескрываемым облегчением разом выдохнули. Они оба подумали об одном и том же. Но Белмон тут же сообразил:
— Неужели Хэлен? Я должен ее увидеть!
Решительно раздвигая толпу и повторяя: «Позвольте, позвольте», он двинулся вперед, и Морозини следом за ним. Они добрались до лестницы, где на первой ступеньке лежала женщина в окружении рассыпавшихся свертков. Возле нее на коленях стоял человек и с осторожностью вынимал кинжал, вонзенный ей в спину.
— Нельзя его трогать, — выговаривала ему какая-то девушка, — нужно дождаться полиции.
— Я врач этой гостиницы, женщина еще жива, так что оставьте меня в покое! И извольте отойти подальше.
Просьба относилась к Белмону, который не только подошел, но и низко наклонился над лежащей. Он тут же представился доктору:
— Моя фамилия Белмон, эта женщина — горничная моей сестры. Вы сказали, что она жива, доктор?
— Пока да… Но надолго ли? Да куда же она подевалась, чертова «Скорая помощь»?
— Едет! — прокричал один из служащих. — Слышите сирену?
Оставив Белмона возле Хэлен и врача, Альдо подошел к администратору.
— Откуда вы вызвали полицию, Франсуа? Из ближайшего отделения?
— Да, конечно, ваша светлость.
— Соедините меня с главным комиссаром Ланглуа. Эта женщина — важный свидетель в деле, которое он ведет.
— Кто бы мог подумать, ваша светлость!
Номер был набран мгновенно, и несколько секунд спустя Альдо услышал решительные и четкие распоряжения полицейского:
— Отправьте ее в больницу Отель-Дье. Я приеду туда незамедлительно. Передайте Дюмулену, который дежурит сейчас по 1-му округу, чтобы приехал ко мне, как только закончит осмотр места преступления и сбор информации.
Трубку повесили. Ни единого лишнего слова. Ланглуа не нашел нужным сдобрить свои приказы, а это были именно приказы, хоть какой-то толикой вежливости. Как видно, «большой начальник» был не в самом лучшем расположении духа. И вполне возможно, потому, что на его пути снова возник Морозини. В который раз!
Альдо тем не менее тут же передал все распоряжения. По счастью, комиссар Дюмулен, похожий на медведя, обладал вовсе не медвежьим характером. Румяные щеки свидетельствовали о веселом нраве бонвивана, и Морозини удостоился веселой и чуть насмешливой улыбки.
— Рад с вами познакомиться, — прогудел Дюмулен, протягивая свою лапищу.
— Я… я тоже, — несколько замялся Альдо, не зная, чему приписать такую сердечность полицейского чина. Долгий опыт общения с людьми этой профессии при всем своем разнообразии не вызывал энтузиазма.
Дюмулен весело рассмеялся.
— Похоже, в кабинете Большого Маниту шторм, и он рад вам, как собаке при игре в кегли. Но вы, должно быть, привыкли к качке.
— Почему вы так решили?
— Отношения комиссара Ланглуа с князем Морозини скоро войдут в легенду как на набережной Орфевр, так и в службе полиции. Простому народу это нравится, ему так жить веселее. Он знает: если появился князь Морозини, значит, скучать не придется.
На это Альдо возразить было нечего. Он
