— Он ещё будет спорить с женщиной, кто красивее! — авторитетно возразила ведьма. — Уж, наверное, я разбираюсь в этом получше тебя, мальчик, — она всегда так с ним обращалась: начинала церемонно, на «вы», но очень быстро переходила на «ты», и вообще, питала к нему материнские чувства. — Так что не надейся, эта ленточка не последняя. Рекомендую завести для них особую коробочку, а в конце второго триместра будете с Огастесом подсчитывать трофеи и сравнивать, у кого больше.
Она ехидно хихикнула и ушла, а Веттели стянул злосчастное украшение с карандаша и спрятал поглубже в карман, чтобы потом избавиться от него незаметно. Но вдруг передумал, и повязал бантик на ствол авокадо. Кажется, оно осталось довольно. Пришёл мистер Харрис, взглянул на свое приукрашенное растение, фыркнул: «Что за нелепые затеи!», но ленточку не снял. Значит, тоже понравилось.
Но вернёмся к загадочной обмолвке «у меня есть…». Да, к тому времени Веттели, пожалуй, уже имел право если не говорить вслух, то по крайней мене, думать так об Эмили Фессенден, ведь именно в его компании она проводила большую часть своего досуга.
Начало этому было положено в пятницу. Она сама заглянула в класс сразу после занятий.
— Добрый день, лорд Анстетт! — она нарочно его так называла, поддразнивала. — Помнится, вы обещали показать мне говорящих фей! Ловлю вас на слове.
— Весь к вашим услугам, леди, — церемонно раскланялся Веттели. — Я буду счастлив сдержать слово, но только в том случае, если у вас отыщется пустой аптечный пузырёк.
Мисс Фессенден озадаченно подняла кверху красивые брови.
— Какая связь между феями и аптечными пузырьками?
Связь была прямая. Стоило ему вспомнить «Гвиневру», вгрызающуюся крошечными зубками в жёсткую, горькую как хина, ядовито-оранжевую ягоду, как по коже ползла целая россыпь мурашек. К тому же не хотелось являться в гости с пустыми руками.
…Если честно, то он с самого начала сомневался в серьезности приглашения, и чем ближе они с Эмили подходили к заветному месту, тем меньше он надеялся застать там фею. Слишком уж легкомысленной особой она ему показалась, такая о событиях недельной давности наверняка и не вспомнит. Ну и пусть, прогулка с мисс Фессенден того стоит.
Он оказался не прав. «Гвиневра» по-прежнему сидела на сове, и вид у неё был недовольный.
— А! — возвестила она вместо приветствия. — Явились! С утра, между прочим, дожидаюсь!
Эмили побледнела и попятилась. Похоже, до этого момента она так и продолжала считать его рассказ шуткой.
— Простите, мисс, — поспешил извиниться Веттели, прочно усвоивший из няниных рассказов, что рассерженные феи бывают чрезвычайно опасны. — К сожалению, с утра мы никак не могли прийти, у нас были уроки.
— Знаю, — неожиданно легко согласилась фея. — Видела. Бестолковое занятие. Неужели вы надеетесь, что эти глупые маленькие уродцы, с которыми вы возитесь каждый день, смогут стать хоть немного умнее?
— Конечно, смогут, — возразил Веттели, хотя его самого нередко посещали те же сомнения. — Они вырастут и поумнеют.
Фея скептически повела бровью.
— Да? Ты так думаешь? Ну-ну… А что думает твоя дама? Почему она молчит? Только не сочиняй, будто она глухонемая, всё равно не поверю. Ещё сегодня утром она прекрасно умела разговаривать… Конечно, можно предположить, что её успел сразить апоплексический удар, но боюсь, она для такого события слишком молода.
Разумеется, Эмили после таких слов молчать перестала.
— Не было у меня никакого удара! — возмущённо опровергла она.
— Рада за тебя, Эмили Джейн Фессенден, — серьёзно кивнула фея. — Конечно, не самое красивое имя, но ничего, будем как-нибудь знакомы. Я Гвиневра. С чем пожаловали?
— С повидлом! — поспешил вмешаться Веттели, ему показалось, что дамская беседа приобретает какое-то нежелательное направление. — Вот! — он протянул фее аптечную склянку. — Сливовое.
— Ах! — фея всплеснула руками и так порывисто вскочила на ноги, что каменная сова под ней недовольно щёлкнула клювом. — Повидло! Сливовое! С ума сойти! Не первую сотню лет я живу на свете, и до сих пор ни одна живая душа не догадалась угостить меня повидлом! Да! Я в тебе не ошиблась, Норберт Реджинальд Веттели!.. — и, обращаясь к Эмили: — видишь его? Не в каждом столетии на свет рождаются такие толковые парни! Учти это и не обижай его больше.
— Разве я его обижала? — искренне удивилась та.
— Нет, — нехотя признала фея. — Пока нет. Но вдруг захочешь?
— Не захочу, — пообещала Эмили и улыбнулась очень нежно.
«Гвиневра» смерила её взглядом, полным недоверия, но тут же сменила гнев на милость.
— Обещаешь? Ну, ладненько! Тогда подойди, я скажу тебе на ухо что-то полезное… Только не вздумай вообразить, будто я не умею летать, просто с банкой неудобно, — в её крошечных ручках аптечный пузырёк в самом деле казался огромной, тяжёлой банкой. — …А ты не подслушивай! Это наши девичьи секреты. Лучше всего отправляйся домой, а Эмили Джейн догонит тебя по дороге.
…Она догнала его почти сразу — секретничали девушки недолго — и заявила с большой убеждённостью:
— Всё-таки феи — очень странные существа, вы не находите? Между прочим, в следующую пятницу она рассчитывает на яичницу с беконом.
Через пару дней в комнату Веттели явился Токслей, и принёс с небольшой свёрток.
— Это вам подарок на новоселье. Одна от меня, одна от мисс Фессенден.
В свёртке оказались две фарфоровые собаки, точно такие, как он хотел: крупные, белые, мохнатые, с несколькими крупными пятнами на спине и груди, с тёмными свисающими ушами, с тёмными приплюснутыми носами, делавшими их немного похожими на сов. Они сидели в одинаковых позах, и одна являлась как бы зеркальным отражением другой.
— Уж не знаю почему, но мисс Фессенден решила, что эти зверюги вам абсолютно необходимы!
— Она не ошиблась, я давно о таких мечтал! Действительно, отличный подарок! Спасибо, лейтенант!.. Взгляните, как хорошо смотрятся!
Токслей бросил довольно равнодушный взгляд на комод и понимающе кивнул:
— Приятные детские воспоминания?
— Вроде того, — согласился Веттели, чтобы не вдаваться в детали. Если честно, никаких воспоминаний с этими фигурками у него связано не было. Просто увидел случайно на витрине баргейтского антикварного магазинчика, когда слонялся по городу одинокий и неприкаянный — и понравились.
— Как же об этом узнала Фессенден? — вдруг заинтересовался Токслей. — Вы ей рассказывали?
— Разумеется, нет! — рассмеялся Веттели. — Просто она — очень проницательная девушка, буквально мысли читает!
На самом деле он, конечно, догадывался, откуда ветер дует, кто именно в Гринторпе умеет читать мысли.
— А знаете, капитан, по-моему она к вам неравнодушна. Всё расспрашивала меня о вас…
— Ох! — сердце Веттели упало. — Вы ведь не рассказывали ей про меня ничего плохого?
Токслей взглянул на него с искренним недоумением.
— Интересно, чего такого «плохого» я мог про вас рассказать?
Веттели отчего-то смутился.
— Ну… там, на фронте, мы творили много страшного.
— О-о! Вы это так воспринимаете? — теперь лейтенант смотрел на своего бывшего командира с сочувствием, как на человека, не вполне здорового. — Да, нелегко вам живётся на свете, капитан!
— А как же ещё это воспринимать? — пришёл черёд Веттели удивляться.
— Вообще-то, подавляющее большинство считает, что «там, на фронте» мы совершали подвиги, — ответил лейтенант сухо.
— Возможно. Но мы-то с вами понимаем, что это не так, — Веттели стало грустно. Лучше было вовсе не начинать этот разговор. Будто окопной гарью потянуло. — Думаю, когда-нибудь кто-нибудь призовёт нас к ответу за всё, что мы творили. Может, боги, может какие-нибудь тайные силы, не знаю…
Реакция Токслея была неожиданной — он расхохотался.
— Что? К ответу? Вас? Да не смешите меня, капитан! Сколько вам было, когда застрелился ваш отец? Восемнадцать исполнилось, нет? Если бы вы в ту пору не командовали взводом в Махаджанапади, а оставались на родине, вам бы назначили опекуна. Если бы лорд Анстетт оставил вам наследство, вы бы даже не имели права им распоряжаться. Ребёнком вы были бы, мальчиком вроде тех, что мы сейчас учим. И вы хотите взять на себя ответственность за все ужасы войны?
