- Какое большое расстояние, должно быть, они пролетают, - заметил Франсуа. - И как, по вашему мнению, они узнают, куда лететь? Когда мы убили этих большерогов, ни одной птицы не было видно.
- Их привлек, конечно, запах, - ответил Базиль. - У грифов очень сильное чутье...
- Нет, брат, - прервал его Люсьен, - это одна из ошибок кабинетных натуралистов, которые распространяли подобное мнение, пока оно не вошло в поговорку. Как это ни странно, такое утверждение полностью ошибочно. Доказано, что грифы обладают чувством обоняния даже в меньшей степени, чем большинство других животных. Собаки и волки намного превосходят их в этом отношении.
- Как же они тогда обнаружили, например, эту падаль?
- При помощи зрения. Вот оно у них действительно развито в наивысшей степени!
- Но как же так, Люс? - спросил Базиль. - Посмотри, вон с запада летят несколько птиц. Если холм находится между птицами и большерогом, каким образом они могли увидеть мертвое животное?
- Я и не говорю, что они увидели его сами, но они увидели тех птиц, которые видели других, которые, в свою очередь, увидели третьих, а те уж действительно сами своими глазами видели падаль.
- О, я понимаю! Ты имеешь в виду, что кто-то один или несколько из них первые обнаружили тело барана, а когда летели сюда, их заметили издали другие, а за теми, которые последовали за ними, в свою очередь полетели другие, находящиеся еще дальше, и так далее.
- Вот именно. Это и объясняет фантастические рассказы о стервятниках, которые чувствуют падаль на расстоянии нескольких миль. Ни одна из этих историй не является правдой, они распространялись людьми, которые, может быть, никогда и не видели грифов в их родной стихии, но, чтобы сделать свои книги более развлекательными, с готовностью использовали преувеличенные рассказы каждого Мюнхгаузена[50], какого только доводилось встретить.
- Твоя теория, Люсьен, конечно, наиболее правдоподобна.
- Она верна. Это доказано многими опытами с грифами. Все такие опыты доказали, что эти птицы ни в коей мере не обладают острым чувством обоняния. Наоборот, оно у них исключительно слабое, и, я думаю, для них это очень хорошо, если принять во внимание, какой пищей они питаются.
- Эта стая, должно быть, слетелась со всех сторон, - заметил Франсуа. - Мы видели, что они летят и с севера, и с юга, и с запада, и с востока. Некоторые из них, очевидно, пролетели миль по пятьдесят...
- Возможно, что и все сто, - сказал Люсьен. - Такое путешествие для них сущий пустяк. Если бы я знал точно, когда первый из них увидел мертвого большерога, я мог бы сказать, какое расстояние пролетел каждый, то есть каждый из тех грифов, которые прилетели сюда на наших глазах.
- Но как же ты мог бы это сделать, брат? - спросили изумленные Базиль и Франсуа. -Пожалуйста, расскажи нам!
- Я бы вычислил так: прежде всего они все начали свой полет одновременно...
- Одновременно? - прервал его Базиль. - Как это может быть, если некоторые из них находились в сотне миль отсюда?
- Неважно, на каком расстоянии, - ответил Люсьен, - это все равно. Они все начали свой полет с разных мест, но почти одновременно. Непонятно? Эти птицы, выслеживая добычу, проделывают в воздухе огромные круги. Каждый из этих кругов захватывает большой участок земли внизу. Окружности приближаются друг к другу или пересекаются. Таким образом, вся земля внизу находятся под наблюдением птиц. Как только один из грифов во время полета обнаруживает своим зорким глазом падаль, он немедленно снижается и летит вниз. Его видит тот, который кружит близко от него, и, хорошо понимая, почему изменил направление товарищ, тотчас следует за первым, а за ним, в свою очередь, летит другой, и так далее, до конца цепи...
- Но как один может догадаться, что второй полетел к добыче? - спросил Франсуа, прерывая объяснение Люсьена.
- Допустим, ты увидел Базиля далеко в прерии, - разве ты не мог бы определить по его движениям, когда он обнаружил дичь и начал преследование?
- Да, конечно, я легко мог бы догадаться.
- Ну вот, грифы, у которых гораздо более острое зрение, чем у тебя, прекрасно понимают малейшее движение друг друга, поэтому они легко могут понять, когда один из них имеет на примете хороший обед... Я думаю, что мне удалось доказать, - продолжал Люсьен, - что все они начинают свой полет в одно и то же время, с разницей в несколько секунд; а так как они летят к намеченной цели почти по прямой, то если бы мы знали скорость их полета, нам оставалось бы только заметить время их прибытия, чтобы вычислить, какое расстояние они пролетели. Конечно, предполагается, что мы уже заметили время, когда прилетел первый из них. Если мы предположим, - сказал Люсьен, указывая на грифов, - что первый из этих грифов прилетел сюда два часа назад, и приблизительно возьмем скорость полета тридцать миль в час, мы можем с уверенностью сделать вывод, что некоторые из тех, которые сейчас прилетают, проделали в это утро путешествие в шестьдесят миль. Что вы думаете о моей теории?
- Она по меньшей мере очень интересна, - ответил Базиль.
- Но чего они теперь дожидаются? - поинтересовался Франсуа. - Почему они сразу же не принимаются пожирать большерога?
Вопрос Франсуа был вполне естественным. Большинство птиц, вместо того чтобы наброситься на труп, сидели, как мы уже видели, на скалах и деревьях некоторые из них с равнодушным видом, будто не были голодны и вовсе не собирались есть большерога.
Базиль попробовал объяснить.
- Несомненно, - сказал он, - они ждут, когда мясо начнет разлагаться. Говорят, что они предпочитают его в таком состоянии.
