Почему-то я знал, прежде, чем увидел, что одна из стен старого маяка будет сломана, открывая его внутренности, которые были пустыми, как внутренность ружейного ствола. Я знал, что маленький каменный домик, построенный напротив основания башни, все еще цел, хотя половина крыши провалилась внутрь и требовала ремонта. Я знал, что домик сделан из камня полуразвалившегося маяка. Я знал, что передняя дверь скрипит, когда ее открывают, а задняя, которая была не видна с места, где я стоял, разбухает во время дождя и не открывается, как дверь…
… в дом.
Я также знал, что каким бы дьявольски странным это ни было, я не могу позволить всему этому отвлечь меня.
Никодимус и компания уже ожидали нас.
Слякотный дождь начал покрывать все вокруг тонким слоем льда, но костер, разведенный около пролома в стене башни, был достаточно большим, чтобы не обращать на него внимания. Языки пламени поднимались на десять-двенадцать футов и горели странным фиолетовым светом, а вездесущий лед создавал иллюзию фиолетового смерча, цепляющегося за все подряд.
Рядом с костром из камней был сложен трон. Естественно, на нем восседал Никодимус. Справа от него стояла Тесса, впервые я видел ее полностью в человеческом обличии. Она выглядела как девочка-подросток, едва доросшая до получения водительских прав, и была одета во что-то черное и обтягивающее. Дейдра стояла на коленях у ног Никодимуса и, видя всех троих вместе, я мог различить черты родителей у их ребенка. Особенно глаза. Они отражали в полной мере и холодный, точный расчет Никодимуса, и бессердечный эгоизм Тессы.
Магог присел у подножия кучи камней, огромный и похожий на обезьяну, в его глазах горела жажда крови. Динарианец, которого я отлупил серебряной рукой, лежал на земле позади Магога, его лицо пылало ненавистью, одна рука его дрожала, но остальное тело было неподвижно.
Мое сердце радостно забилось. Их все еще было шестеро. Ива еще держалась.
Я поднял руку. Мы остановились, а Розанна подошла и преклонила колени у правой руки Тессы.
— Ух, ты! — воскликнул я. — Какая неожиданная встреча. Вы здесь по делу или просто заблудились по пути на семейную вечеринку?
— В домике стрелки, — очень тихо пробормотал Саня.
— В тени позади башни чудища, — прошептал Майкл.
Я не стал смотреть. Если мои друзья говорили, что там есть плохие парни, значит, они действительно там есть — без вариантов.
— Добрый вечер, Дрезден, — сказал Никодимус, — Ты принес товар?
Я позвенел мешочком Королевской Короны и стукнул по рукоятке меча Широ, нависавшим над моим плечом.
— Да. Но это ты уже знаешь, иначе Рози не стала бы тащить нас так далеко. Так что давай пропустим светскую беседу. Покажи мне девочку.
— Как Вам будет угодно, — сказал Никодимус. Он махнул рукой и тени — поправлюсь, его тень вдруг отступила от разрушенной башни маяка.
Красный свет заполнял это место, изливаясь из знаков и символов самого большого и замысловатого круга, который я когда-либо видел, а я видел разные, в том числе сделанные из серебра, золота и драгоценных камней. Этот круг включал в себя все, виденное мной ранее, и еще там были гротескные фигурки, издающие звук звенящие вилки и трубные колокольчики; и свет, сфокусированный призмами и кристаллами и разложенный на множество цветов, вырисовывавший совершенные геометрические формы вокруг круга.
Внутри круга была Ива.
В свое время я видел множество извращений, но легче от этого не становится. Люди Ника использовали все классические приемы и добавили кое-что свое, чтобы сломить ее. Для начала они раздели Иву, что уже было жестоким при такой погоде. Они обрили ее налысо, оставив пару маленьких золотых кудряшек. Она плавала там в позе зародыша, медленно крутясь. Ее глаза были закрыты, а на лице застыло выражения ужаса и потерянности.
Снаружи они посадили на цепь несколько ужасных охотничьих чудищ, безволосых существ, не похожих ни на что в царстве животных, размером где-то между пантерой и волком. Существа выглядели голодными, и пристально смотрели на летающую закуску. Одно из них рыкнуло и прыгнуло на всю длину цепи, попытавшись откусить кусок уязвимой плоти девочки. Достать ее оно не смогло, но Ива содрогнулась и пискнула.
Пока она крутилась и вращалась — явный отголосок того, что она сделала с Магогом в Аквариуме, — я заметил множество маленьких царапин и синяков, свидетельство множества мелких жестокостей. Они должны были казаться просто кошмаром ребенку, который никогда не испытывал реальную собственную боль. Все это — боль, беспомощность, унижение, — все это должно было казаться Иве особенно ужасным, ведь для нее это было новостью. Если бы я сказал в отношении ребенка, что боль — это часть человеческой жизни, я бы был лицемером.
Некоторые вещи просто не должны случаться.
— Вот, видите? — сказал лорд динарианцев. — Живая и здоровая, как и договаривались.
Я глянул на Никодимуса, которого от взбучки отделяло каких-то десять секунд…
…и уловил в его глазах нечто, похожее на удовлетворение, и это в одно мгновение охладило мой пыл.
Заключение Ивы было направлено не только на то, чтобы она впала в состояние, в котором можно было бы манипулировать ею.
Оно было направлено также на манипулирование мною. В конце концов, я ведь уже когда-то оказывался в подобной ситуации.
Для динарианцев было недостаточно просто заполучить Меч. Они бы все равно не смогли бы сломать Фиделаккиус, также как и Церковь не могла сломать или расплавить тридцать серебряных монет. Сила Меча была не только физической, и пока его носил человек чистый душой и сердцем, требовалось нечто большее, чем физическое воздействие, чтобы сломать его.
А вот если вручить Меч, к примеру, колдуну, о котором известно, что в прошлом он уже использовал его в корыстных целях, о ком известно, что он обладает дурным характером, о ком известно, что однажды он случайно потерял его, и который в гневе может сжечь пару зданий — это бы кардинально изменило ситуацию. Поставьте его в сложную ситуацию, дайте причину злиться, подкиньте ему могущественное магическое оружие — и от отчаяния он вполне может использовать его, несмотря на то, что будет исходить из не самых чистых побуждений. Ведь я пришел сюда с миром, движимый целью обменять Меч на жизнь ребенка. Если я возьму Меч и использую для нападения на Никодимуса и компанию, я, как меченосец, предам Фиделаккиус, Меч Судьбы.
В тот же момент Меч станет обычным мечом — предметом из стали и дерева. После этого Никодемус и его сумасшедшая семейка смогут уничтожить это оружие. То есть, для того, чтобы уничтожить Меч, им нужен был кто-то, способный совершить подобную ошибку, кто-то, способный сделать такой выбор, все равно, как носящий монету может принять решение выбросить ее, чтобы освободиться от Падшего. Им нужен был кто-то с правом на Меч, способный отказаться от этого права.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
