Январь 1936
213
БАЛЛАДА
Председатель:
...я здесь удержан
Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
Сознаньем беззаконья моего
И ужасом той мертвой пустоты,
Которую в моем дому встречаю,
И новостью сих...
«Пир во время чумы»
1. Разговор человека с птицей
На синеве эгейской – статуйбожестенная белизна,и в пале черный пламень: статныйв плаще гарольдовом, из насодин, измеривший конечностьземную. Что земля?– волна,а время убывает в вечность,как ущербленная луна.
По мысленным морям и внешнимносился. О, веретенои дум и пенных волн, что плещутв дно кораблей. И вот даноодно мгновение: оставитьподвижность, скрип морских миров,свой черный вихрь противоставитьосновам синих берегов.
«Все тленно: этот плащ гарольдаи сей воздушный синий плащ.Останется лишь шорох по льду,по щелям скал безвидный плач.От высших форм, неперстных линиймир каменеет, завершен»,так перед мраморной богиней,скрестивши руки, мыслит он.
Недвижно, мудро, совершенноему. Меж солнцем и скалойчасть пены – чайка лет мгновенныйсвой чертит. Птицею второйпод нею тень скользит. И слышитон голос птичий, и языкему понятен: громче, тише,то увещанья стон, то крик.
«О птица, сердце капитанане кличь, над реями не рей,не пробуждай левиофана– порт укачал его! – морей.Отсюда видно этих малыхвнизу, здесь скал воздушный строй,здесь хорошо, на этих скалахмы кущи выстроим с тобой.
«Еще успеем: рок летучий,прореявший свинцом в пыли,лик бури, мольненосный случайсорвут и нас с чела земли.Я здесь удержан бездной: грознымвоспоминаньем, пустотойоставленного дома– гнездатак разоряет буревой –,«и новостью моих скитаний,и прелестью земель, морей,и беззакония сознаньем...»Умолк и снова с веем – ей:«О птица, о сестра!» Открытыобъятья, и к нему летит,на древнем языке забытомраспевно кличет: э-вел-пид!
Летит – вихревоздушье петел –пернатый крест. А ветер сдалсвой ход, рвет, наполняет ветермехами западную даль,бетховеном глухим клонитсяк органам буревым стихий,все молньерушится, зыбится...и только человек и птицавнимают молча с высоты.
2. Разговор человека с камнем
«Следы лавин, землетрясений,цветные камушки песка,вы – шлак угаснувших мгновений.От камня, времени куска,до гор... кто в скалах не узнаетокаменевшие века»,–такие мысли подпираетокаменевшая рука.
В его скалистое жилище,в надоблачный крылатый домприносит чайка в клюве пищу,а он на камне полный думперед изваянной богиней.Не видя рощ, морей окрест,не отрывает глаз от синисих совершенных черт и чресл.
О, даже трещиной, прошедшейпо лону вдоль, не умерщвленобожествленный камень вещий,и кажется, что дышит он.И из разъятых уст дыханьем,из округлившихся боковвдруг слышит человек сознаньем –как бы не слухом – глас быков
священных и орлов кронида,и горлиц: клекот, гром и речь.И от божественного видапал человек. И речью жечьповергнутого начинаетиз камня говорящий дух.«Я стать хочу огнем» – вещает.О разум! берегись! о слух!
«А ваша духоперсть – телесностьне камень и не свет,– мой плен.Я испытать хочу безвесность,по пояс погруженный в тлен.Освобождения из пленаи вспыхните на мне, как прах!..Вы спорите со мной, вы тленавид придаете мне: в перстахволненье перстное и – в потемиг испытует бытие.Но и приняв подобье плотибесстрастье к вам – храню – свое».
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Очнулся... Так же скачут безднойвнизу дельфины пенных вод,да вот на привязи железнойвзревел, качаясь, пароход.И холоден, безгласен камень,и удалился чайки плач.И треплет, точно черный пламень,по ветру – в синь – гарольдов плащ.
3. Разговор человека с самим собой
Висит гарольдов плащ у двери,где край каюты освещен,скрипит перо, скрежещут реи,гремит о черный люк тритон.Печаль растит из слов строенья,и отплывает лист, и светплывет свечей в бутылке, пеньемнесет в миродвиженье ветр.Кто в этой буре лист поймает,кто буквы эти расплетет!А чайка над кормой летаети кличет, молит пароход.Все громче винт, все чаще трепетлевиофановых бортов.Все безнадежней чайки клекот –она не кинет берегов.Так разлучается с сестроюбрат названный. О лет! о бег!и стал уже вдали чертоюгостеприимный горный брег.
Воображательною силойум силится еще продлитьто, что уже...«Дано мне было»он пишет:«мысль преобратить...»«Отдохновенья, откровеньяв пути случайный горний дом...»«Я понял древние творенья,что по восторгу узнаем.Гранитные полеты – сушаоткрыла древним мысли скал,и их ваятель равнодушьес бесстрастем вечных сочетал.И что еще я понимаютеперь: преданье камню – страсть,которую в себе я знаю –
«Как неподвижные драконовтела у бурных берегов...– плит бурых лики вдоль газоновв коловращеньи городов...и – каменных святых, где в нишетрепещут крылья голубей,и – серых стен домов, и – выше,героев, каменных людей...и – низко, ниже улиц, в склепах,в продолговатых тяжких плит,могильных, где в чугунных скрепахих тело вечное лежит
«подпорой мысли и сознанья...В философическом бредупо жизни призрачному зданьюя, припадая к ним, бреду.И страсть – стать так же неподвижным,себя под ноги положив,дать отдых неприютным ближним,бессмертие дать неживым.
«Теперь я понимаю это,теперь, чему имен не знал –:как камень, я хочу стать – светом,а не истлением, земля!»
Май 1936
214
Сотом вечности
Л. Гомолицкий.– Сотом вечности – поэма
тысяча девятьсот тридцать седьмой
Три племени – три поколенья:не временем разделены,в стихиях, в буре по колениведущие раздел – они.Три поколения – три дела:судьбою старшего стал меч,судьбою младшего стал матч –в ристалищ пыль – и лавр и тело;а нам достался луч, высотнад миром чистые скрижали:мы шли из века в век, мы зналивысокий горный переход.
На диком отрочестве нашемсрок выжег огненный печать.Тяжелокрылой смертью пашниогонь железный рыл, скача.Был черноогненного фебадыханьем страх земли палим.А нам – волчцы златые: небасреда: по ней ступали мы.Два черных кратера созвездныхстраж времени держал. Был токмеж ними огненный: не тек,–разил, соединяя бездны.
Мы ждали жизни, а покане в жалобу, не в мрак, не в плети,но в мудрость шли нам апока-липсические годы эти.Вкушаясь, мы теряли вес,пока учился смертник ползать.Нашли божественную пользу,вне-временье открыли в без-.Мы знали труд: на трут ударомкидать в прозрачный крин-ладоньсвет, и труда высоким даромфаворский высекли огонь.
2
