Читаем без скачивания Царь Иисус - Роберт Грейвз

Израильтяне во времена судей ежегодно распинали царя в Хевроне, в Силоме, в Фаворе и вообще повсюду, а Тав-крест как отличительный знак татуировали на лбу тех мужчин, из которых избирался Священный Царь. Как знак касты его еще можно найти у кенитов в Иудее и Галилее, а также в священных древнееврейских писаниях, но там у него два противоположных смысла. В Книге Бытия это знак убийцы Каина, эпонимического предка кенитов, а в Книге пророка Иезекииля — это святая печать на челе всех праведников, отличающая их в день мщения Иеговы.

Первая израильская династия Саула покончила с каннибализмом, и возник обычай каждый год, чтобы продлить власть царя, приносить в жертву дод, то есть того, кто его заменял. Так продолжалось до восшествия на престол доброго царя Иосии, во времена которого в жертву стали приносить барана, нарушая это правило только в случае засухи или другого стихийного бедствия, и это как бы было оправдано мифом об Аврааме и Исааке. Иосия отменил распятие, введя в обновленный им закон, так называемую Книгу Второзакония, статью о том, что распятый — не благословен, а проклят. Как только она, приписанная Моисею, была принята в качестве боговдохновенной, ее немедленно стали использовать для устрашения. Тело побитого камнями человека, повинного в богохульстве или каком-нибудь другом тяжком преступлении, прибивали к дереву, спиленному в виде Тав-креста, как бы объявляя, что этот человек проклят и не заслуживает нормальных похорон.

У других народов Священного Царя тоже в конце концов перестали распинать, находя ему замену, дод, поначалу сына царя или племянника по женской линии, которому временно вручались знаки царской власти (таким образом можно объяснить принесение Зевсом в жертву Диониса), но постепенно жертвами становились дальние родичи, а потом и царственные пленники, взятые в бою. В мирное время, когда царственных пленников не было, распинали пленников более низкого ранга, и в конце концов дошли до преступников. Тогда из распятия сделали просто-напросто наказание за преступление, что мы видим и теперь, но кое-что от традиционного ритуала сохранилось, хотя все уже забыли о его священном происхождении. Римляне ломают жертве на кресте ногу, поскольку Священный Царь изначально был хромым. Трудно сказать, сколько в римской традиции своего, а сколько взято у кананитов, ибо вначале римляне ставили кресты в виде буквы X, и только во время войны с Ганнибалом появилась современная форма креста, заимствованная у карфагенян, потомков кананитов. Как бы то ни было, парадокс заключается в том, что распятие, которое в Палестине когда-то было колдовским средством для добывания бессмертия, теперь превратилось для евреев в страшное наказание, разъединяющее душу и тело, отчего римляне с удовольствием используют его для устрашения своих политических противников. И вот Иисус, Священный Царь в традиционном значении этого титула, несмотря на вызов, брошенный им Небесной Царице и всем ее делам, несмотря на собственные усилия избежать участи, уготованной ему рождением и женитьбой, или, можно сказать, в результате всего этого, должен был обрести бессмертие по древнему обычаю.

Все еще одетого по-царски Иисуса отвели в цитадель Ирода, в башню Фазаила, занятую римскими воинами. Там, раздев догола, его били плетьми, как били всех перед распятием. Офицер стражи не пожалел сил и остановился только, когда сам устал. Потом он передал его воинам, которые натянули на его окровавленное тело одежду и заставили сначала играть в «Отгадай, кто ударил», а потом в жестокую игру «Царь и придворные», для чего увенчали его колючей акацией, однако Иисус был слишком слаб, поэтому не прошло и получаса, как они оставили его в покое и сели играть в кости.

В их выборе венка была воистину поэтическая насмешка, ибо из куста акации Моисей слышал голос, из акации был построен ковчег Ноя, а также ковчег Моисея, ковчег армянского Ксисура и египетского Осириса. По всему Ближнему Востоку акация посвящена Божественной Матери, независимо от ее имени, а также, независимо от его имени, ее Божественному Сыну. У акации совершенно белые цветы, острые колючки, и она не гниет в воде.

Офицер, которому пришлось командовать церемонией распятия, не был злым человеком. Он сказал воинам:

— Вам приказано всячески издеваться над узниками и выставлять их на посмешище, пока они идут по городу, но это всего лишь мера предосторожности против возможных беспорядков. Как бы ни были эти люди любимы народом, толпа в Иерусалиме боится насмешек и не станет подвергать себя опасности из-за того, над кем смеются. Делайте что хотите с обоими зилотами, но этот калека, кажется, совсем безобиден, и если вы посмеете еще хоть раз дотронуться до него, клянусь Вакхом, я вам устрою такое представление, что вы будете мечтать о галерах. Когда же мы выйдем из города, повесьте себе по замку на рот и ведите себя как на марше.

Он построил воинов перед башней на площади, где уже собралась покорная воле властей толпа, в которой было больше женщин, и послал за крестами, сложенными на телеге. Тем временем из подвала привели Дисмаса и Гестаса и поставили их рядом с Иисусом. Оба выглядели хуже некуда: Дисмас был совсем без зубов, а Гестас ослеп на один глаз.

Осужденным повесили на шеи таблички с названием совершенного преступления и вручили поперечины креста, которые они должны были сами нести и которые каждый раз заново прибивали к столбам ближе к вершине. Столбы везли на телеге. Иисус узнал дерево, из которого была сделана поперечина. Это было терпентинное дерево. С ним не работал ни один плотник в Галилее. Считалось, что оно приносит несчастье, так как принадлежит Богине Смерти, как черный тополь в Италии.

Наконец офицер дал команду. Процессия двинулась с места и без всяких происшествий вышла из города через ближайшие Иоппийские ворота. У Иисуса в руке был посох, но так как ему приходилось обеими руками поддерживать поперечину, то он все время сбивался с шага. Младший офицер попытался было его поторопить, отчего он совсем потерял равновесие и упал, вызвав громкий смех у воинов, которые стали подбадривать его пинками. Собрав остатки сил, он все-таки поднялся на ноги, но когда упал во второй раз, офицер остановил крепкого паломника, направлявшегося в город, и приказал ему нести поперечину.

Этот ливанский еврей, слушавший Иисуса в Капернауме год назад, с радостью принял его крест.

— Жители Иерусалима! — крикнул он. — Я с радостью беру на себя ношу истинного пророка. Может быть, мне удастся очистить мой народ от упрека Наума. Когда он пророчествовал против Ниневии, обвиняя ее в продажности и колдовстве, он сказал: «Копты и ливийцы приходили на помощь тебе». Моя мать из коптов, из ливийцев мои братья, но я не злодей и не хочу помогать новой Ниневии, которая позволяет грязному безбожнику распинать наших пророков.

Не зная арамейского языка, офицер не обратил внимания на слова паломника.

Пройдя вдоль городской стены, толпа повернула на северо-восток к пещере Иеремии, что в трех четвертях мили от города. День был жаркий, и ноги идущих утопали в пыли. С севера шла большая толпа паломников, которых обыкновенно называли «ленивыми», потому что евреи приходили в Иерусалим, как правило, за два-три дня до Пасхи. Они пели от радости при виде стен и башен Иерусалима, но псалом замирал у них на губах, едва они замечали зловещую процессию. Паломники останавливались и не сводили с нее глаз, пока она не скрывалась из виду.

Когда показалась пещера и высокая раскидистая пальма Иеремии, заплакали женщины. Слухи об аресте Иисуса быстро разнеслись по городу, но мало кто из мужчин посмел проводить его до места казни. В толпе шли Иоанна и Сусанна, и Мария, мать Иисуса, опиравшаяся на руку Силом, и царица Мария, и ее сестра Марфа, и их бабушка Мария, жена Клеопова, 'и Мария-цирюльница с раавитянками.

Иисус обернулся к ним и, с трудом переводя дыхание, сказал:

— Не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непи-тавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?

Он говорил о благоговейном страхе, с которым относятся в Палестине к пальме и к терпентинному дереву, потому что под ними отдыхали патриархи и пророки. И хотя с других деревьев всегда спиливали ветки, чтобы развести огонь, этих деревьев не касались из страха. Они даже в пустыне вырастали высокими и зелеными возле оживленных дорог, тогда как остальные деревья стояли ободранные и засохшие. Иисус хотел сказать: «Если распинают даже пророков то что ждет остальных?»

Возле пещеры был небольшой холмик Голгофа, где в стародавние времена побивали провинившихся камнями, а теперь римляне распинали своих врагов. Он возвышался над главной дорогой, что шла в Иерусалим с севера, а свое название «холм-череп» получил не только за форму, но главным образом благодаря легенде, рассказывающей о том, что когда царь Давид перенес свою столицу из Хеврона в Иерусалим он взял череп Адама из пещеры Махпел и захоронил его в I олгофе, чтоб он охранял город. От этой легенды не стоит просто так отмахиваться, ибо известно, что голова царя Еврисфея, которому Геракл был обречен повиноваться, захоронена на дороге возле Афин для зашиты Аттики от вторжений. И можно назвать еще не один подобный пример в истории Греции и Рима Иисус правильно сказал Фоме, что его путь закончится там, где закончился путь Адама.