Потом было ещё несколько попыток, и каждый раз смертельный круг вокруг Острова расширялся. Несколько сумасшедших, прорвавшихся в Башню. Воры, искавшие в Башне сокровища, и не умевшие держать язык за зубами. Несколько фанатиков. Один самоубийца, не желавший умирать в одиночестве…
Особенно опасны оказались фанатики. Две последние катастрофы были связаны именно с ними.
Каббалист Ормус, маг, астролог, лекарь и бродячий проповедник, утверждал, что он видел Слово, высеченное на скале в центре легендарного плавающего острова Оберон. Скорее всего, он верил в то, что говорил. Во всяком случае, когда его корабли причалили к Святому Острову, он сошёл на землю в окружении толп уверовавших, готовых положить свои никчёмные жизни за то, чтобы Ормус мог войти в Святая Святых. Четырнадцатый Патриарх Церкви, Дук Малый, погиб, защищая с горсткой уцелевших монахов, вход в Башню. Ормус и его люди погибли на несколько минут позже — когда он всё-таки вошёл в Святыню и произнёс то, что он в своём безумии принимал за Слово. Когда Церковь вернулась на Остров, служителю пришлось повозиться, вытаскивая из Башни высохшие тела. Они были настолько сухими, что даже не разваривались в котле. От самого Орамуса, кажется, осталась только горстка пыли. Ближайшие острова вымерли полностью. После этого началась война между Западом и Востоком за освободившиеся клочки суши с кормовыми отмелями. Война унесла, наверное, не меньше жизней, чем Проклятие — говорят, после Битвы при Танге несъеденные трупы выбрасывали в море, столько было погибших. После этого интерес к поискам Слова среди обычных мирян пропал.
Последний раз беда пришла из самой Церкви. Надо признать, что двадцать второй Патриарх, некогда известный как Аргестий Худой, был почти святым. Говорят, он в младенчестве отказывался от грудного молока, чтобы не терзать груди матери, и добровольно пил отвар из чёрных водорослей. Это, конечно, еретическая байка, но я читал церковные документы, из которых явствовало, что Аргестий и в самом деле отличался крайним, выходящим за всякие разумные пределы, благочестием. Столь же заслуженной (к сожалению) была и его слава чудотворца: он исцелял наложением рук не только припадочных и бесноватых, но и язвы от морской воды, и даже открытые раны.
Слово явилось ему в видении, коего он удостоился после сорокадневной непрерывной молитвы, сопровождавшейся полным отрешением еды и пития, кроме промокания губ влажным платом. Судя по сохранившимся записям, Патриарх долго сомневался в истинности откровения, и согласился подняться в Святая Святых только после уговоров верующих, которые стекались на Остров со всех концов мира. Как бы то ни было, он вошёл в Башню, поднялся к Святыне и произнёс то, что он считал Словом.
В этот день смерть прошла по третьей части обитаемого мира. И только через десять лет новый служитель Церкви переступил порог Святая Святых — чтобы выбросить оттуда ссохшиеся останки того, кто ныне известен как Аргестий Проклятый.
Я снова взглянул в окно. Ветром нагнало туч, и синяя тряпка с непонятным рисунком уныло поникла под мелким дождичком. Я никак не мог разобрать рисунок, и меня это почему-то злило.
— Мне хотелось бы знать, — голос Тангрейма отвлёк меня от размышлений, — из чего сделана та вещь, именуемая… как его… "компьютером"?
— Она железная, — рассеянно ответил я, — так написано в книгах… Во всяком случае, она металлическая…
И вот тогда я почувствовал настоящий страх.
Потому что я, наконец, понял, зачем этот умный и спокойный человек высадился на Острове.
Тангрейм, внимательно на меня смотревший, кивнул головой.
— Да, я принял решение по поводу Башни. Пользы от неё для меня никакой, а вред очевиден.
— И что же ты намерен делать? — наконец, спросил я, уже зная, что он ответит. Я лихорадочно соображал, есть ли какой-нибудь выход.
— Ты уже понял, — ответил он, — да, я собираюсь взорвать Святая Святых. Порох — замечательная вещь. Ты хочешь знать, почему? Отвечу: я не намерен и дальше терпеть ситуацию, когда какой-нибудь очередной святой, безумец, человеконенавистник, или просто дурак, войдёт в это… помещение (на этом слове он слегка запнулся), откроет рот — и мы все умрём. Башня опасна. Кажется, это самая опасная вещь в нашем мире — по крайней мере, на сегодняшний день…
— Видимо, — мой голос дрожал, но я постарался замаскировать это сарказмом, — ты считаешь самой опасной вещью в мире самого себя, и опасаешься конкуренции…
Тангрэйм вежливо осклабился, давая понять, что оценил выпад.
— Ты волен думать и так, Святой отец… Но если тебя всё же интересует то, что есть на самом деле, то ты ошибаешься. Я не преувеличиваю собственной значимости. Пока что я — всего лишь удачливый завоеватель, один их многих. Возможно, я скоро стану чем-то большим… но даже в этом случае я останусь всего лишь человеком. Я знаю свои пределы, Святой отец. Есть вещи, которые я никогда не смогу контролировать. Именно поэтому подобные вещи я буду уничтожать — по мере возможности, конечно. Одна из таких вещей — Святая Святых.
Я постарался собраться с мыслями.
— Тебе не дадут этого сделать твои же солдаты, завоеватель мира. Если ты приблизишься к Башне…
Тангрейм ухмыльнулся.
— У меня есть десять человек, которые пойдут за мной куда угодно. Больше и не требуется. Десять мешков пороха, смешанной с клеем оранжевой водоросли. Обычный порох сгорает в мешке, но эта смесь взрывается… И, конечно, я не пойду к Башне обычной дорогой. Некоторые твои люди оказались сговорчивее, чем ты предполагал. Я знаю о потайном ходе, который начинается здесь и выводит прямо в Башню.
Я сжал зубы.
— Наверное, тебе интересно знать, кто же оказал мне эту… услугу? — издевался Тангрейм. — Не беспокойся: его уже нет в живых. Непосредственно перед нашей встречей я отдал его своему повару — когда он рассказал всё, что знал. Впрочем, он не рассказывал — он писал. Неудобно говорить, не имея языка. Кажется, он когда-то претендовал на твоё место, Святой отец? Но ты успел раньше, и выхлопотал своему сопернику более почётную должность — служителя Святилища. А знаешь, что его особенно задело?
Я знал что.
— Не надо было самому вырезать у него язык, да ещё и есть его у него на глазах… Но вернёмся к подземному ходу. Не бойся, я не собираюсь тебя пытать, чтобы вызнать секрет механизма. Там надо что-то повернуть, или дёрнуть — но свой секрет ты можешь оставить при себе. Мне достаточно того, что проход закрыт плитой в стене, и знаю, в какой именно. Расколоть такую плиту требует времени… то есть требовало бы, не будь у нас пороха.
Я почувствовал, что мне нужно что-то сказать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
