на препятствие. На мгновение мрак чуть рассеялся, словно пропасть озарило бледным светом, и она увидела то, что хотела: сотни, тысячи раскачивающихся цепей, а на них — прозрачные клети с каркасом из стекла. Каждый раз, покидая свою реальность благодаря чужой воле, ты ступаешь в пропасть и паришь над миром спектральных тюрем, узилищем для тех, кто познал Ману. Кто сказал, что за мудрость не надо расплачиваться? Он ошибался.
Летиции было рано ложиться в Колыбель. Она вернулась к указателю и угрюмо смотрела на надписи на досках, практически утратив надежду, когда поняла, что читает.
Знание порождает знание. На самой дальней, самой кривой и закопченной стрелке из всех было выцарапано: Долина Аш. Летиция улыбнулась сама себе, сделала шаг в нужную сторону, и на плечи ей опустился плащ, черный и невесомый, как тьма. Со вторым шагом левое бедро ощутило непривычный вес меча, а на третий в ладонь, обтянутую перчаткой, легла яркая звезда. Лоскут бархата, половинка ножниц, павлинье перо: тепло, защита и свет.
Она уверенно прошла сквозь стену ледяного воздуха, и когда зеленоватая дымка рассеялась, госпожа ди Рейз узнала, что не ошиблась в своих предположениях. Земля здесь была не выгоревшей, просто темной, как грунт, и очень влажной. Под сумрачно-лиловым небом, насколько хватало глаз, простилалась черная степь, всюду виднелись низкорослые растения: их ярко-бирюзовые стебли сплошь усеивали терновые шипы, а листья окаймляли тонкие острые иглы. На многих были цветки без завязи тусклого серого цвета, едва заметные на фоне побегов. Кое-где почва была изрыта мелкими зверьками вроде мышей или кротов. Летиция не успела и глазом моргнуть, как маленькая тень прошмыгнула мимо нее и юркнула в норку, откуда продолжала внимательно наблюдать за девушкой. Наружу торчал только влажный нос.
А потом она услышала песню. Ее исполнял хор детских голосов, тягучих и мрачных, и, как будто этого было недостаточно, девушка вдруг поняла, что увязла по щиколотки и болото держит ее крепче, чем железные кандалы. Лезвие меча было поразительно тонким и выполнено из легчайшего металла, а вот вес гримуара, как почудилось Летиции, превышал тяжесть ее тела. Книгу следовало оставить здесь, дать ей уйти в землю.
Красивый мотылек летел на свет
Нарушив всех времен обет
Ведь каждому известно
(детству вопреки)
Что в пламени сгорают мотыльки
Хотелось выбраться из сна ему
Не мог он возвратиться в темноту
Но ведь в реальность не попасть
(не обладая телом)
А тело где? Ну надо же! Оно сгорело…
Песня содержала лишь два куплета, и, насколько Летиция смыслила в поэзии, это была плохая песня. Как-то раз в поместье ди Рейзов заглянули бродячие музыканты, и Натан, заботившийся о духовном образовании своего потомства, не решился прогнать их взашей. Лужайка перед домом, освещенная фонарями, отлично заменила сцену, а в качестве публики выступала хозяйская дочь, для которой на крыльцо вынесли кресло-качалку и теплый плед. По настойчивому совету ди Рейза труппа исполняла лучшее из их репертуара, и, тем не менее, Летиция слушала рассеянно. Любовный романс вызвал у нее одно раздражение, приключенческая баллада стала причиной неконтролируемый зевоты, а элегия не исторгла слезу из ее глаз. Музыканты заметно приуныли. Всякому было ясно, что вино из личных погребов ди Рейза так и останется для них запредельной мечтой. То ли от безнадеги, то из желания насолить труппа завела непристойную песенку, уместную разве что в дешевом трактире, под конец которой Летиция смеялась и хлопала в ладоши, а Натан был мрачен, как грозовая туча. На этом музыкальное обучение дочери и закончилось.
Именно это воспоминание не дало ей пасть духом. Подумаешь, некрасивая, кривая песня с плохой рифмой, сбитым ритмом и нелепой аналогией. Важнее сейчас придумать, как уйти прочь от опасного места, где земля затягивает, как зыбучий песок. А хор не унимался:
Ведь каждому известно
(детству вопреки)
Что в пламени сгорают мотыльки
Летиция не могла зажать уши, потому что обеими руками держала потяжелевший гримуар. Слова песни вонзались в мозг, порождали тревожные, назойливые мысли. Если склеить мотыльку крылья, он уже не полетит. Если связать человеку ноги, он не сможет идти, только ползать. Топь, из которой не выбраться, сон, от которого не проснуться. Она боялась опустить глаза, ее ступни как будто заледенели, а холод поднялся до коленей.
Но ведь в реальность не попасть
(не обладая телом)
А тело где? Ну надо же! Оно…
Сгорело, повторила за ними Летиция. Сгорело, и пути назад нет. Она посмотрела вниз: ее бедра лизало темное пламя, а то, что было ниже, полностью скрылось под землей. В душу закрались отчаяние и страх. Значит, Ланн был прав? Он бы ее вытащил. Госпожа ди Рейз сморгнула слезы, затравленно огляделась, зная, что помощи ждать неоткуда.
В норке что-то блеснуло: два любопытных глаза. Зверек высунул острую мордочку, и, решив, что девушка не представляет никакой опасности, медленно приблизился. К тому времени Летиция уже не чувствовала своих ног. Встав на задние лапки, зверек лизнул ей руку и попробовал на зуб корешок книги. Фолиант пришелся ему не по вкусу: он фыркнул и отскочил. Госпожа ди Рейз держала в руках больше сотни заклятий, но она этого не понимала. Едва не плача, она раскрыла ладонь и предложила зверьку звезду, сверкнувшую миллионом радужных граней. Он принял дар, как будто ожидал этого, зажал звезду между зубов и помчался куда-то со скоростью гепарда.
Летиция увязла по грудь, и холод ушел вместе с осознанием происходящего. Мыслей не осталось, только пустота. Забылось все: она была глупой бабочкой со слипшимися крыльями, сунувшейся туда, куда не следовало. О чем думает бабочка? Может ли она об этом рассказать?
Девушка, которая стала бабочкой, не сразу поняла, что песня больше не звучит, а земля содрогается от странных толчков, сопровождаемых гулким перестуком копыт. Звук приближался, послышался ужасный грохот телеги, груженной камнем и металлом, клочок болота, окружавший Летицию, начал трескаться и высыхать. Мимо нее ураганом пронеслась двойка лошадей, протарахтела повозка, оставляя после себя отчетливый запах разложения, и остановилась где-то впереди. Трещины все расширялись. Госпожа ди Рейз водрузила гримуар на край отверстия и попробовала вылезти сама, но несколько переоценила себя. Случившееся забрало у нее силы, и она не сумела подтянуться на руках.
Тогда кто-то взял ее за шиворот и приподнял в воздух — легко, как ребенка. Оказавшись на твердой земле, Летиция обратила внимание на длинное старомодное платье, изъеденное молью, и только потом вскинула глаза. Но
