Честно говоря, Рубас не очень верил унтершарфюреру. Врет, конечно, о скором возвращении, но плевать — пока у Гаркуши есть деньги, он будет работать на него, а потом видно будет. Оружие есть, надо найти надежных товарищей, можно взять вагон — ему, как сцепщику, известно, какой вагон и с чем. Вон сегодня поставили на запасный путь с трофейным барахлом. Там для всей компании хватило бы не на один год.
Рубас вздохнул и погладил лысую голову. Ему надоело быть сцепщиком, вот возьмут вагон — и амба, точка, черт с ними, с Гаркушей и унтершарфюрером Вольфом. Надо удирать подальше от зорких глаз чекистов.
Это и волновало Рубаса больше всего в последнее время: не вышли ли на него чекисты? Вроде бы все чисто, и Гаркуша уверяет, что у них полный порядок, но бес его знает — всякие рации, сообщения, шифровки, еженедельные хлопоты, это не для него, он — уголовный преступник, и нужно держаться подальше от политики. Пора завязывать. Конечно, до конца выдоив Гаркушу.
От этих мыслей немного отлегло от сердца, и Рубас решил на следующей же неделе встретиться с одним толковым хлопцем.
Необходим транспорт, грузовик, без него вагон не возьмешь, а этот человек может все. Ну, придется отдать половину, да что поделаешь, в их деле это не так уж много.
Рубас начал прикидывать, кого еще из надежных людей можно взять в долю, и не сразу заметил, что поток пассажиров около выхода из вокзала увеличился — значит, пришел стрыйский поезд, сейчас появится Федор.
Рубас не без сожаления покинул удобную скамью за киоском — должен на всякий случай подстраховать Федора, проследить, не идет ли кто за ним, и в случае опасности как-то ухитриться забрать у него чемоданчик с рацией. Ведь все может быть...
Федор вышел на привокзальную площадь. Огляделся, но Рубаса не увидел, однако искать не стал и направился к трамвайной остановке.
Рубас вздохнул с облегчением: если бы Федор снял фуражку и вытер платочком лоб — другое дело, тогда следовало незаметно забрать у него чемодан. Этот сигнал означал опасность и требовал немедленного вмешательства Рубаса.
Но Федор не снял фуражку, уверенно шагает к остановке.
Откуда появился комендантский патруль, Рубас так и не заметил. Да и разве удивишь кого-то патрулем на привокзальной площади? Все время дежурят, и к военным с красными повязками тут уже привыкли.
У Федора были надежные документы, их не раз уже проверяли. Рубасу это было известно, потому появление патруля вовсе не взволновало его. Он сделал небольшой крюк и направился к месту остановки заднего вагона «шестерки», зная, что именно сюда по предварительной договоренности сядет и Федор. Рубасу надлежало подстраховать его и тут — должен занять место на задней площадке, приглядеться, не «уцепился» ли кто-либо за лейтенанта, и в случае чего постараться отвести от него опасность.
Рубас уже подходил к остановке, когда услышал выстрелы. Оглянулся и увидел, как Федор расстреливает патрульных, как метнулся к заводской ограде и упал, скошенный автоматной очередью.
Вдруг Рубасу захотелось и самому удрать — бежать все быстрее и быстрее, подальше от опасности. Но он лишь спрятался за какую-то толстую тетку с плетеными корзинами, будто она и в самом деле могла защитить его.
Люди метнулись к убитому, но прибежали какие-то офицеры, оттеснили толпу, а Рубас все старался держаться за корзинами. Наконец подошел трамвай и он, не колеблясь, протиснулся в него и сел в самом углу, невольно прячась за спины пассажиров.
До Богдановки трамвай тянулся чуть ли не полчаса. Большинство пассажиров уже вышло, и Рубас постепенно успокоился. Вышел преждевременно — за остановку до конечной. Он делал так всегда, по привычке проверяя, не следит ли кто-нибудь за ним.
И сразу заметил парня, выскочившего с передней площадки. Почему-то глаз Рубаса зацепился за него, хотя внешне тот был ничем не приметен — одет в гражданское, измятые хлопчатобумажные брюки, суконная куртка и засаленная кепка.
Парень действовал не очень уверенно: огляделся и стал о чем-то расспрашивать встретившуюся тетку, а Рубас, лишь скользнув по нему взглядом, зашагал не оглядываясь к магазину, что в двух кварталах от остановки. Он выдержал характер и не обернулся ни разу, хотя спиной чувствовал: парень «вцепился» в него. Подумал: наверно, и проверка документов у Федора была не случайной, значит, конец им всем, начиная с него, Дмитрия Рубаса, и кончая самоуверенным Гаркушей. Но сразу одернул себя, кажется, в него «вцепился» лишь один «хвост», а с одним он справится, и не все еще потеряно...
Рубас вошел в магазин, где утром продавали хлеб по карточкам. Сейчас полки были пусты. Он подошел к витрине и увидел: парень в кепочке остановился за полквартала отсюда — сделал вид, что рассматривает что-то за низким забором одной из усадеб, даже перегнулся через него, демонстрируя свою полную незаинтересованность Рубасом и магазином.
Рубас выждал еще минуту, спросил у продавца, не привезут ли вечером продукты, и вышел, хлопнув дверью. Заворачивая за угол, краем глаза заметил, что парень двинулся вслед за ним.
Теперь Рубас шел быстро, как деловой человек, знающий цену времени. Шагал, помахивая правой рукой и немного пригнувшись, как собака, боящаяся потерять след.
За следующим поворотом пересек улицу возле знакомой калитки: за забором стоял дом с мансардой, а за ним — это Рубас знал точно — через дыру в заборе можно было проникнуть на соседний участок, а оттуда в глухой переулок. Парень в кепочке должен был хоть на какое-то время задержаться перед калиткой, а этого Рубасу хватило бы, чтоб оторваться от него.
Он толкнул калитку небрежно, будто ежедневно ходил тут, и уверенно направился к дому, зная, что хозяин его удрал с гитлеровцами, теперь здесь живет несколько семей.
Но откуда знать такие детали парню в кепке? Это известно ему, Дмитрию Рубасу, сумевшему предвидеть и такой случай: заранее выбрал усадьбу, которая сегодня должна выручить его из беды.
Рубас вошел в дом, из коридора сразу метнулся к дверям, ведущим в сад с противоположной стороны. Поднял доску в заборе и пролез на соседний участок, прошмыгнул к калитке, не заботясь о том, заметит ли его кто-либо, — к счастью, никого в саду не было, и он выскочил в немощеный переулок, зажатый с двух сторон глухими деревянными заборами. Юркнул за угол, выглянул оттуда осторожно и, убедившись, что никто его не преследует, зашагал вдоль улицы, облегченно вздохнув: по крайней мере пока что ему ничто не угрожало.
Рубас подошел к усадьбе за зеленым забором с противоположной от трамвайной остановки стороны. Теперь он точно знал, что избавился от «хвоста», и вошел во двор с чувством исполненного долга.
