Читаем без скачивания Глубокое ущелье - Кемаль Тахир

Наконец ноги их ступили на ровную поверхность. Мавро облегченно вздохнул. Площадка была гладкая и широкая, как терраса в их караван-сарае в Кровавом ущелье. Камагана не было видно. Наверно, скрылся за выступом скалы. Мавро последовал за Орханом, увидел желтый свет, бивший из расщелины. Поднял голову и заметил дым, вздымавшийся к небу из самой вершины.

Камаган, точно усталый охотник, что вывел беев на зверя после трудного гона, сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и глядел на болото, освещенное неверным мутным светом. Мавро осторожно подошел к расщелине. Заглянул через плечо Орхана туда, внутрь.

Монах Бенито сидел у очага, облокотившись на колени, и обгладывал кость, громко чавкая. Его густые черные волосы, ниспадавшие до плеч, вздрагивали, как грива у льва. Мавро показалось, что он ест человечину.

Факел на стене озарял лицо монаха бесноватыми багровыми отблесками. Он сидел — и это было удивительно — совсем как Камаган тогда на камне, только походил не на хищную птицу — на людоеда. Держа в одной руке кость, другой — вертел на огне шампуры, поливал мясо маслом из ложки. Потом отшвырнул кость, взял один из кувшинов с узкими горлышками, что стояли в гнездах под стеной, запрокинул над головой — вино струей полилось ему в пасть. Пил он жадно и долго.

Наконец поставил кувшин на место, громко рыгнул, по пещере прокатилось эхо. Потянулся к шампуру. И вдруг резко выпрямился. Волосы, борода встали дыбом. От долгой жизни в пещере чувства его обострились, стали как у зверя. Шагов не было слышно, но он почуял, что кто-то идет. Когда различил шаги, нащупал маленький кинжал, спрятал его за спиной. Напряженно замер, как тигр перед прыжком. И почти тут же успокоился: к пещере подходил всего лишь один человек. Вставил кинжал в ножны, сунул за пояс.

— Эй, Бенито! Нет там капкана?

— Нет. Иди смелее, не бойся!

Из темноты появился дервиш Даскалос. Обычно он носил при себе только кинжал. На этот раз на поясе висела и сабля. Принюхиваясь, спросил:

— Что за мясо?

— Косуля!.. Отведай.

— Не хочу.

— Чего это тебя принесло ночью? — Монах подкатил к ногам Даскалоса деревянную колоду...— Садись! — Показал на кувшин.— Выпей вина... Ну, что там? — Подождал ответа.— Почему не привел парнишку?

— Какого парнишку?

— Балабанчика или как там его зовут, холеру.

— Оставь его, Бенито. Сколько раз говорил тебе: не понимают этого туркмены... Накличешь ты беду на свою голову.

— Брось! Разве гяур Дюндар не пользует парня? Наверно, не отвалил бы за него зря столько алтынов...

— Нет! Если бы и хотел, не посмеет. Узнают — верная смерть!

— Вот так номер! По-твоему, выходит: невежды-туркмены правоверней в исламе, чем арабы?! У персов такой обычай есть, в Туркестане есть, у сельджуков целая секта — мевлеви... Ильханы в Тавризе и те женщин давно позабыли. В султанском дворце в Конье, того и гляди, свадьбы с мальчиками играть станут... И монголы в Анатолии пристрастились.

— В том-то и отличие удела Битинья!.. Эртогрул-бей не знал пощады. Прослышит — одно спасенье: бежать куда глаза глядят. А Осман-бей и того хуже. Отец его убегать позволял, а этот забьет палками до смерти.

— Вот невежда-туркмен!..— Бенито взял шампур, замахал им, чтоб остудить.— Ну, ничего, Даскалос, теперь уже ждать недолго...— Рванул кусок зубами, с ожесточением зачавкал.— Не сегодня-завтра очистим землю от этого нехристя.

Даскалос вдруг бросил на френкского монаха ненавидящий взгляд. Когда тот поднял голову, рассмеялся.

— Думаешь так, уважаемый патер? Значит, не сегодня-завтра?

— С благословения господа нашего Иисуса...— Он выпил вина, облизнулся.— Барабаны под вечер пробили сигнал: «На кочевье!» Сейчас узлы увязывают туркмены, готовятся на свадьбе гулять, рот до ушей разинули...

Даскалос, прислонясь спиной к стене, мял бороду. Не любил он туркмен. Но и болванов-френков любил не больше. Коротко хохотнул.

— Что? — Бенито сощурил глаза и тотчас широко раскрыл их.— Что? — говорю. Зачем явился сюда среди ночи, приносящий несчастье грек?

— Да вот явился, приносящий счастье френк! Затем, что все пошло прахом!.. Узнал туркмен про западню! Не опередим его — не останется в мире и памяти о византийских властителях!..

— Врешь!..— Бенито сел, как собака — на задние лапы.— Не может быть?.. Зачем пришел? Не терзай, говори скорее!

— Терзайся не терзайся, а вот так... Скорей, приказал Дюндар-бей, сообщи, пусть знает властитель Руманос.

— Не поедет, что ли, завтра на свадьбу Осман? Зачем тогда на яйлу людей зовет?

— Плохо твое дело, если ты и этого не понял, отец Бенито!.. Нападет на засаду!

Бенито со злостью швырнул на пол шампур. Орхан и Мавро ждали, что он вот-вот схватит ухмыляющегося Даскалоса за шиворот. Но монах задумался, заскреб в бороде. Даскалос даже перестал ухмыляться.

— Узнал Осман о нашей засаде... А мы узнали, что он знает, друг мой Даскалос! Спасибо Дюндар-бею, да будет он жив! — Пнул шампур ногой.— Вот только шашлык пропал.

Даскалос хлопал глазами, пытаясь понять смысл его слов.

Монах тихо рассмеялся. Поднял кувшин с вином, запрокинул над головой. Следившим за ним сёгютцам казалось: вино из кувшина льется ему прямо в желудок. Неожиданно кинул кувшин Даскалосу:

— Держи!

Даскалос едва успел подхватить.

— Что с тобой, безумец-френк?

— Пей, друг мой Даскалос! Пей спокойно за дурака Османа, да попадет его душа в ад!

— В какой там ад? Ведь он знает о ловушке!

— А мы знаем, что он о ней знает! В безопасности был он до часа, на который мы засаду назначили, а теперь мы в безопасности до этого часа!

Даскалос хлопнул себя по колену.

— Ясно! Ну и молодчина ты, отец Бенито! И верно, расслабился туркмен. Думает, мы в руках у него. А если мы опередим...

— Наконец-то понял, мудрец Даскалос! Пей сколько влезет!.. Заслужил. Вино — лучшая награда за ум в этом мире.— Он стал серьезным.— Выведали вы, кто сообщает о наших делах туркмену?

— Нет. Кто-то приходил с закрытым лицом.

— Рост? Походка?

— Кто видел, не приметил. Знаем только, что приходил не раз.

— Ничего! Не станет Кара Османа, не станет и его лазутчиков.— Поворачивая шампур в очаге, загляделся на огонь.— Выходит, узнав о ловушке, ударили в барабаны: «На яйлу!» Обрадовался туркмен: победа обеспечена. Тронется потихоньку на яйлу и...— Он страшно скрипнул зубами. Хмыкнул.— Думает, все в порядке. И дурак Руманос тоже небось радуется: прикончу Османа и захвачу казну, что своими руками принесет ко мне в крепость туркмен, брат мой... Понял ты? Оба сейчас потирают руки. Каждый уверен в своей победе... Туркмен, конечно, растянет своих людей по дороге, чтоб не вызвать подозрений.— Он щелкнул пальцами, растопырил их, как когти хищной птицы, и быстро сжал в кулак.— А мы схватим его за горло и... Осман решил, что мы нападем не раньше полуночи, когда он опьянеет: к ночи, мол, только соберутся Чудароглу, Перване Субаши, рыцарь и остальные...— Он поднес шашлык к свету, поглядел, вздохнул с притворной жалостью: — Не приведи господи кому-либо оказаться завтра на месте Османа!

— Верно!

— А что верно? Были бы вы умнее, не пустили бы диких туркмен на свои земли... Положим, и пустили — силы не хватило. А зачем терпели столько? У нас говорят: «Прогнила Византия...» Но не от вражды между католиками и православными. Прогнили вы без соли. А соль — ум да храбрость. Положись на вас, до скончания века жил бы здесь туркмен. Молись богу за рыцаря Нотиуса Гладиуса. В самый раз подоспел! Я сказал: не приведи господи оказаться завтра на месте Османа! А надо бы сказать: не приведи господи оказаться завтра, как Осман, в руках рыцаря.

— Почему?

— Глаз он потерял в бою с людьми Османа. С того дня поклялся взять бея живьем. Все пытки ему придумывает! Нет, потерял он не только глаз, а с глазом и облик человеческий. Благородный друг мой Гладиус в дикого зверя обратился. Видел бы ты его пьяным! — Он жадно ухватил зубами кусок мяса.— Бедняга от рождения бешеный... Говорят, спит его мужская плоть, пока он свежей крови не увидит.

— Да что ты! Плохо дело.

— Кому плохо? — Он ехидно рассмеялся.— Не ему, а тому, чью кровь проливает.

— Безумен!

— Безумен, конечно! Дождется смертного часа Османа, а потом, знаешь, что сделает? Попробуй, угадай!

— Не оживит ведь его.

— Как знать, может, и оживит. Попрошу, говорит, Уранху притащить Балкыз.— Он подмигнул.— Они ведь украсть хотели дочь шейха Эдебали... Когда тащили, приметил он ее шею. Неравнодушен, оказывается, к шее.— Он задумался.— Любит ее и поласкать и стиснуть... Понял?

— Нет.

— Сначала поласкает, а потом душить начнет... По словам Уранхи, и сам не замечает. Но Уранха не верит: знает, мол, рыцарь, что делает. Так он задушил и Лию, дочь Кара Василя, украшение караван-сарая «Безлюдный».

Орхан почувствовал, как задрожал всем телом стоявший за его спиной Мавро. Положил ему руку на плечо.