Читаем без скачивания Злой - Леопольд Тирманд

Только теперь его затрясло от пережитой тревоги, наступила обычная реакция после предельного нервного напряжения. Через минуту Дробняк уже спокойно смотрел в пропасть под собой, как бесстрашный альпинист. «Да будет благословен этот архитектурный стиль, — благодарно подумал он, — все эти карниз украшения, каменные фрукты, гирлянды, листья и изобилия над окнами! Их я должен благодарить за св незабываемое путешествие вверх по вертикалью стене».

Выяснилось, что взрыв имел и другие последствия: кусок вырванной сбоку доски открывал проход среди строительных лесов и перекладин неотремонтированного шестого этажа. Дробняк крепче сжал зонтик, поправил котелок, отряхнул брюки, аккуратно одёрнул пиджак и двинулся вперёд, в неизвестное — в лабиринт тесных проходов и тупиков.

Наконец он добрался до узкой разрушенной деревянной лестницы без перил. Ступени немилосердно скрипели, и с каждым звуком Йонашу Дробняку казалось, будто ему в сердце кто-то вонзал кинжал. Ступал он медленно, осторожно, рассчитывая каждый шаг, и уже через несколько минут остановился перед дверью из неструганых досок. Нажал на железную скобу, дверь открылась, пронзительно взвизгнув несмазанными петлями Дробняк переступил порог сначала одной, потом второй ногой и оказался в небольшом тёмном свежепобелённом коридоре. Здесь было пусто и тихо, а главное, пол покрывала дорожка из рогожи, скрадывающая звук шагов.

Коридор поворачивал под прямым углом налево; в углу виднелась открытая дверь в большую ванную комнату, где горел свет. Здесь, между ванной и газовой плитой, стояла раскладушка, на которой спала женщина с толстым лицом; Йонаш Дробняк встретил её утром на лестнице, когда шёл в кооператив «Торбинка».

— «Королева Секерок», — тихонько прошептал Дробняк.

С раскладушки доносился храп измученного тяжёлым сном человека: почти пустая бутылка из-под водки и перевёрнутая вверх дном рюмка на полу, рядом с головой спящей, всё объясняли. Дробняк обнаружил в двери ключ и, тщательно заперев ванную, спрятал его в карман.

Коридор вёл к парадному входу. Дробняк стал перед дверью кабинета председателя кооператива «Торбинка» и слегка нажал на скобу. Дверь была заперта на ключ. Дробняк быстро достал из заднего кармана брюк небольшой пучок стальной проволоки с загнутыми концами. Он сдвинул котелок на затылок и приступил к работе.

Под котелком на жёлтом лбу блестел пот; из пересохших губ, которые Дробняк то и дело закусывал, текла кровь, но замок не поддавался. Пальцы Йонаша Дробняка ежеминутно меняли проволоку, движения этих пальцев, короткие, скупые, неуловимые, напоминали движения хирурга-виртуоза. И вдруг, будто под действием страшных заклятий, а не физического вмешательства, побеждённый замок звякнул. Дробняк с торжеством выпрямился: дверь открылась. Он вошёл в святая святых кооператива «Торбинка».

Дробняк включил верхний свет и стал в центре комнаты. Медленно, внимательно осмотрел всё вокруг: шкафы, столик, письменный стол, окна, кресла, ковёр. Подошёл к письменному столу, выдвинул ящик и даже улыбнулся от приятной неожиданности: там лежал его револьвер. Он поспешно спрятал его в карман. Ещё раз обошёл комнату, наклоняясь над каждой вещью. Затем опустил шторы, запер дверь, дважды повернув подобранный к замку стальной прутик, погасил верхний свет, зажёг настольную лампу, выдвинул ящики и стал спокойно осматривать их, один за другим.

Каждую минуту он извлекал какой-то документ-счёт или поручение и аккуратно складывал их в отдельные стопки. Так он работал более часа. Когда все ящики были детально изучены, Йонаш Дробняк вздохнул, вытер рукавом пот, выступивший из-под котелка, который он не снимал с головы, и закурил сигарету. Глубоко затянулся и посмотрел на часы: было пять минут первого.

Дробняк стал перед этажеркой с бухгалтерскими материалами, нежная улыбка тронула его губы. Ловким движением он снял несколько толстых книг и скоросшивателей, положил их на письменный стол, удобно устроился в кресле и принялся изучать со вкусом, пониманием и знанием дела.

Дробняк брал один за другим новые и новые материалы, читал, проверял, изучал. По тому, как он, переворачивая страницы, водил пальцем по столбикам цифр, всем этим сальдо, конто, дебетам и остаткам, было видно, что Йонаш Дробняк — прекрасный специалист в данной области. Всё более широкая, удовлетворённая улыбка расцветала на его лице, как у бухгалтера, у которого сходятся самые сложные подсчеты. Время от времени он что-то помечал в лежавшем перед ним блокноте.

Каждый раз, когда Дробняк сталкивался с такими простыми названиями, как «Отдел торговли кирпичом», «Отдел автотранспорта», «Отдел витаминов», он вздыхал и причмокивал от удивления.

Наконец Дробняк оторвался от книг и глубоко задумался. Когда он поднял голову, взгляд его упал на телефонный аппарат, стоявший на письменном столе. «Что это? — подумал Дробняк, — переключатель? Интересно, к какому телефону?» И действительно, к телефонному аппарату был прикреплён переключатель старого типа — небольшая металлическая ручка, передвигающаяся в сторону или вверх.

Йонаш Дробняк вышел из кабинета и заглянул ещё в две комнаты. Телефона не было нигде. Не без труда он открыл дверь в мастерскую, где изготовляли расчёски, сумки и другие мелкие предметы из пластмассы, внимательно осмотрел широкий, изобилующий закоулками зал. На столе мастера он увидел аппарат, но это был телефон с совершенно другим номером. Йонаш Дробняк вернулся в кабинет председателя и опять углубился в торговые книги.

«Магазины кооператива “Торбинка” на улице Багно, номер… Во дворе…» — прочитал он вслух, и сердце забилось сильнее. И снова его взгляд упал на телефон. Он поднялся, поправил котелок, взял зонтик, навёл порядок на письменном столе и этажерке, погасил свет и покинул контору.

— Улица Багно… Во дворе… — повторил он вполголоса.

5

Филипп Меринос открыл глаза и посмотрел на часы: было около семи. На сдвинутых креслах тяжело храпел Лёва Зильберштейн. Меринос встал, надел халат, пошёл в ванную, побрился, принял душ и поставил в кухне воду на чай. Всё это он делал спокойно, не спеша, даже что-то насвистывая. Затем достал из шкафа, встроенного в стену, великолепный кожаный несессер и освободил его от туалетных принадлежностей; теперь это был солидный чемодан из дорогой жёлтой кожи. Меринос поставил чемодан на столе и тряхнул мускулистую Лёвину руку, свесившуюся из-под одеяла. Зильберштейн вскочил, как мальчик, преследуемый кошмарами.

— Что случилось? — вскрикнул он.

— Ничего, — улыбнулся Меринос, — вставай! Добрый день — и за работу.

В эту минуту зазвонил телефон. Меринос поднял трубку.

— Это ты, Бобусь? Да, да, — он широко улыбнулся. — Приезжай сюда, только сейчас же. — Положил трубку и бросил нервно вздыхающему Лёве: — Билеты уже готовы.

Лёва, как пружина, выскочил из-под одеяла.

Через десять минут в дверях появился Роберт Крушина. Он был грязный, вспотевший, помятый после бессонной ночи, но преисполненный энергии.

— Пакет с билетами я оставил в машине, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Меринос. — Иди, Роберт, прими душ. — Он подошёл к шкафу, вынул чистую шёлковую сорочку, бельё и чистые носки. — Переоденься, — он бросил вещи Крушине, — чтобы имел человеческий вид. Сегодня воскресенье.

Крушина благодарно улыбнулся.

— И такой матч, — добавил Меринос.

Через четверть часа Крушина и Зильберштейн стоя пили чай.

— Вот чемодан, — сказал Меринос, подавая Лёве жёлтый кожаный несессер, — это для денег. Дело простое: возьмите «гумбер» и поезжайте сейчас же вниз, поближе к стадиону, а то потом перекроют все дороги для автотранспорта. Поставишь машину возле жилых корпусов, там есть въезд для автомашин.

— Знаю, — не задумываясь, ответил Крушина. — Мне объяснять не надо. Там пусто и спокойно.

— То-то же, — поспешно бросил Меринос, — там и остановитесь. О месте стоянки могут знать только люди из билетного отдела. Они будут приходить за билетами и разносить их оттуда по городу. Таким образом, будете действовать, так сказать, в самом центре циклона. Понятно, Лёва?

— Понятно, — сказал Зильберштейн.

— Все деньги — в этот чемодан, — ещё раз напомнил Меринос. — Выручку подсчитаем вечером. Вот что, Роберт. Пока вы там устроитесь, выдай Шае билетов пятьсот для ударной группы. И пусть он расставит своих в районе площади Гжибовского и никому не даёт билетов без моего разрешения. Я приеду туда. Понял? Всё ясно?

— Будет сделано, — заверил Крушина.

— Ясно, — повторил Лёва и взял в руки чемодан.

Меринос проводил обоих до двери.

— Пан председатель, — проговорил Крушина, внезапно возвратившись, — а что будет с тем типом? С тем, который наверху? Ну, с Дробняком?