Если отбросить эти девять отступлений от истины, то я согласен признать, что все остальное, изложенное в одиннадцати строках, точно и правильно. Я не виню доктора Смита в допущении неточностей, это было бы с моей стороны нечестно. Я учитываю обстоятельства. Он никогда не был журналистом, как, скажем, я. А это такая профессия, при которой тебе столь часто достается от других газет за неточное изложение фактов, что постепенно ты начинаешь как огня бояться такой практики. Со мной, по крайней мере, дело обстоит именно так. Раньше я имел склонность говорить то, чего нет. Уж такой я человек, да и все мы такие! Но теперь я избегаю этого: я понял, что это небезопасно. Но доктору Смиту все это, разумеется, совершенно чуждо.
Документ 7
Мне хотелось докопаться до истины в отношении сообщения К.Р., и я сам запросил из Китая сведения, когда узнал, что Бюро не намерено это сделать. Но меня торопят и не позволяют дождаться ответа. А ведь возможно, что обстоятельный отчет о всех событиях позволил бы мне извиниться перед мистером Аментом, — и эту возможность я, даю слово, честно бы использовал. Впрочем, ладно. Если весь остальной текст этого чудовищного сообщения не тревожит Бюро, то мне и подавно нечего тревожиться! Священникам, требующим от меня извинений, я ответил, что попросил прислать мне подробную информацию из Китая, ибо считаю это единственным способом выяснить правду и найти справедливое мерило; но двое из них мне ответили, что ждать нельзя. Иными словами, лучше блуждать в потемках, ища выхода из джунглей путем предположений и догадок, чем выйти прямо на солнечный свет фактов. Странная идея!
Тем не менее, по — своему — и с точки зрения Бюро — эти два священника до некоторой степени правы, если они хотят ограничиться двумя вопросами:
1. Получил ли доктор Амент компенсацию за убытки плюс штраф в тринадцатикратном размере?
Ответ. Нет. Он получил штраф лишь в размере одной трети.
2. Употребил ли он эту треть на «распространение евангелия»?
Исправленный ответ. Он употребил ее на «церковные расходы». Остальная же сумма, оказывается, пущена «на оказание помощи вдовам и сиротам». Очевидно, церковные расходы и оказание помощи вдовам и сиротам не подходят под рубрику распространения евангелия. А Я-то думал, что да, и, хотя это не имеет значения, я предпочитаю старую формулировку — она не так груба, как другая.
По мысли этих двух священников и самого Бюро, только эти две детали из всего сообщения К.Р. имеют значение.
Хорошо, согласен. Посему давайте отбросим все прочее, что там сказано, как не имеющее отношения к делу доктора Амента.
Документ 8
«Оба священника и Бюро вполне удовлетворены ответами доктора Амента по этим двум пунктам».
Я же хотел бы задать риторический вопрос по первому пункту:
Взыскивая с «Б» (силой или просто предъявив ему требование) хотя бы пенни в качестве компенсации за убийства и грабежи, был ли доктор Амент совершенно уверен, что это «Б», а не кто-нибудь другой, повинен в грабежах и убийствах?
Или скажу так:
Не могло ли произойти — случайно или по неведению доктора Амента, — что он заставил безвинных людей платить за тех, кто виноват?
В своей статье, озаглавленной «Человеку, Ходящему во Тьме», я развил эту мысль, приведя выдержку из воображаемого учебника истории Маколема:
Документ 9
«Когда белый боксер убивает человека из племени поуни и уничтожает его имущество, другие поуни даже не пытаются отыскать убийцу, а приканчивают первого встречного белого; потом они заставляют какую-нибудь деревню, населенную белыми, возместить наследникам денежную стоимость убитого человека, а также всего уничтоженного имущества; и вдобавок обязывают жителей внести сумму, в тринадцать раз превышающую эту стоимость, в фонд распространения религии поуни, которая, по мнению этого племени, лучше всех других религий смягчает людские сердца и внедряет гуманность.
Поуни не сомневаются в том, что заставлять невинных отвечать за виновных справедливо и честно и что лучше пусть девяносто девять невинных пострадают, нежели один виновный уйдет от наказания».
Всем нам известно, что доктор Амент не привлекал подозреваемых им лиц к суду и не судил их по справедливым христианским обычаям, принятым в цивилизованных странах. Нет, он предъявлял свои «условия» и получал контрибуцию и с виновных и с безвинных, не прибегая к помощи суда[76]. О том, что «условия» ставил он сам, а не деревенские жители, мы узнали из его (уже однажды цитированного) письма от 13 ноября, в котором он писал, что на сей раз обошелся без солдат. Вот его текст (курсив мой):
«После того, как стали известны наши условия, многие крестьяне явились добровольно и принесли с собой деньги».
Не все, но «многие». Бюро и вправду поверило, что эти несчастные, замученные бедняки не только были готовы снять с себя последнюю рубаху, чтобы покрыть убытки, вызванные восстанием, не вдаваясь даже в вопрос, их ли это обязанность, но делали это с восторгом. В своем письме мистер Амент заявляет: «Крестьяне были чрезвычайно благодарны, что я не привел иностранных солдат, и были рады уладить дело на предложенных мною условиях». Кое-кто из этой публики разбирается в богословских вопросах лучше, чем в людях. Я не помню такого случая, когда бы даже христианин «с радостью» отдавал деньги, которые он не был должен, не говоря уже о китайце, что было бы совершенно немыслимо. Всем нам приходилось встречаться с китайцами, со многими китайцами, но таких мы еще не встречали. Это какой-то новый сорт: вызванный к жизни миссионерским Бюро… и «солдатами».
ПО ПОВОДУ ВОСТРЕБОВАНИЯ КОМПЕНСАЦИИ
Что представляла собой «одна лишняя треть»? чей-нибудь долг? Нет. Так, значит, это была кража?
Если не считать «лишней трети», что представляла собой основная контрибуция, взысканная с тех, кто, возможно, и не должен был ее платить? Кражу, грабеж? В Америке так бы и считалось, и в христианской Европе тоже. В отношении этой детали я вполне полагаюсь на доктора Смита, а он сам называет ее «воровством и вымогательством», даже в условиях Китая, — правда, он употреблял столь выразительные термины в то время, когда имел в виду штраф в тринадцатикратном размере[77]. Это он высказал мысль, что когда заставляют и виновных и безвинных крестьян — всех подряд — платить контрибуцию, а затем требуют с них еще тринадцать раз столько, то это равносильно «воровству и вымогательству».
Из чего же состояла «одна треть»? Как он ее называет? Мелкой кражей, вымогательством в малом масштабе? Как оправдывалась девушка, родившая ребенка: «Но ведь он такой маленький!»
Когда речь шла о штрафе в тринадцатикратном размере, доктор Смит расценил это как воровство и вымогательство и был шокирован. Но когда доктор Амент заявил, что востребовал всего лишь одну треть лишку, у доктора Смита сразу отлегло от сердца — он обрадовался, повеселел. Право же, я не вижу причины для этого. Так же вот радовался и редактор газеты, статью из которой я цитировал, и тоже непонятно почему. Он советовал мне «честно и незамедлительно принести извинения». Кому и за что? Нет, для меня все это слишком мудрено!
Доктору Смиту штраф в тринадцатикратном размере показался явным «воровством и вымогательством», и он был прав, безусловно, несомненно прав. Но он, очевидно, думает, что когда цифра 13 превратилась в 1/3, то такая мелочь перестала быть «воровством и вымогательством». Почему? Одному Бюро ведомо! Постараюсь разъяснить эту сложную проблему, чтобы для Бюро кое-что стало ясно. Если бедняк должен мне один доллар, а я, застав его врасплох, вынуждаю отдать мне четырнадцать, то получение мною лишних тринадцати есть «воровство и вымогательство»; если бы я потребовал у него только доллар и тридцать три цента с третью, то это было бы такое же «воровство и вымогательство». Могу объяснить это даже еще проще. Если человек должен мне одну собаку, все равно какую — порода здесь не играет роли, а я… Впрочем, не надо. Бюро никогда этого не поймет. Оно не в состоянии понять таких сложных и тонких вещей.
Но если бы Бюро могло это понять, тогда я изложил бы еще некоторые мысли на сей счет, а именно: одна треть, полученная при помощи «воровства и вымогательства», — это грязные деньги, и их нельзя отмыть, даже если они будут употреблены на «церковные расходы» или на «оказание помощи вдовам и сиротам». Они должны быть возвращены тем, у кого были взяты.
А вот еще и другая точка зрения. Согласно нашему христианскому кодексу, моральному и юридическому, если доллар и тридцать три цента с третью отняты у человека, чья вина за убытки официально не доказана, то взыскание всей этой суммы тоже есть «воровство и вымогательство», и такие деньги не могут быть употреблены ни на какое честное дело. Они должны быть возвращены тому, у кого были взяты.
