К горлу подкатила дурнота, комната покачнулась, и она свалилась бы в обморок, если б не раздавшиеся за дверью мужские голоса.
Девчонки настороженно притихли, и только Маринка судорожно рыдала, охватив себя за плечи. Она стала еще тоньше, чем была, и теперь она выглядела, как очень худая темноволосая и светлоглазая девушка с тонким, лишь отдаленно напоминающим свое, лицом.
Она еще раз оглядела сестер. Стройная ледяная красавица Ангелина превратилась в полноватую женщину, выглядящую гораздо старше ее возраста, с широкими плечами и бедрами, и совершенно крестьянскими руками. Только спина ее была такой же прямой, да подбородок также вздернут. Новая-Ангелина держала на руках всхлипывающую Каролинку, которая тоже стала визуально крупнее, глаза и кожа стали темными, а ее чудесные спиральки-кудряшки сменились прямыми тяжелыми волосами. Спортивная Пол стала выше и больше, отчего ее платье болталось где-то в области коленок. А Алинка осталась в очках, но на этом сходство закончилось - она, как и сестры, поменялась на свою полную противоположность.
Хотя, если присматриваться, какое-то сходство между ними-прежними и нынешними было, какое могло быть между троюродными родственниками, например.
"Интересно, как же выгляжу я?" - мелькнуло у нее в голове, когда в двери уже поворачивался ключ, а девочки, сбившись возле нее в кучу, с страхом следили за открывающейся дверью.
И когда вошел он, принцесса снова ощутила все прелести предобморочного состояния. Спасло ее только то, что Святослав застонал, и она опустила глаза на раненного. В голове была одна мысль - так не бывает и так не может быть.
Барон Мариан Байдек хмуро осматривал заплаканных и испуганных разновозрастных девиц, сгрудившихся посреди его кабинета, как козы перед волком, потом взгляд его переместился на окровавленного мужчину, рядом с которым суетилась еще одна, затягивая на кровоточащей руке повязку. Следующий за ним Симон присвистнул, определенно растерявшись. А барон, поморщившись, тяжелым шагом направился к сидящей около раненого девице, наклонился, безмолвно поднял ее и переставил, освобождая себе место, и сам занялся раной, бурча что-то про слабых женщин, которые, если не умеют, лучше пусть не берутся. И правда, он умело и сильно, не то, что она с ее слабыми ладошками, пережал окровавленный обрубок, будто делал это не первый раз. Кровь сразу перестала идти, и Байдек с силой затянул жгут. Подскочивший Симон тоже начал производить какие-то манипуляции, накачивая отца энергией жизни.
А она, оттирая руки от липкой крови подолом платья, во все глаза смотрела на Мариана и не могла оторваться, благо, он был занят отцом. Он стал еще шире и мощнее, чем она его запомнила, и каким-то...суровым, что ли и тяжеловесным. Между бровей появилась складка, синие глаза, ранее спокойные, стали колючими. Медведь заматерел и вошел в свою силу.
Наконец Святослав задышал спокойнее, его лицо порозовело, кровь совершенно остановилась. Симон снял жгут и рана даже немного затянулась. Барон с посильно помогавшим ему ослабевшим Симоном, перенесли мужчину на диван. И наконец Мариан достал из буфета стопку тонких полотенец, плеснул на одно воды из графина и вытер руки. Подошел к своему столу, и перед тем, как сесть самому, спокойно сказал:
- Присаживайтесь, дамы, извините, что не предложил сделать это сразу. Итак, кто вы такие и как попали в мой кабинет?
Он переводил взгляд с одной сестры на другую, пока они рассаживались по креслам, и терпеливо ждал ответа. Ангелина с достоинством выпрямилась, насколько это вообще было возможно в треснувшем по швам платье и заговорила:
-- Лейтенант...
-- Капитан, - прервал он ее, и глаза "крестьянки" гневно вспыхнули, как у той, прошлой Ангелины.
-- ..капитан Байдек, мы знакомы. Два года назад вы сопровождали мою младшую сестру Василину в поезке на Форелевую заставу.
--
Он ничего не сказал, даже не поменял выражение лица, а Василинке вдруг стало страшно обидно, что он ее не узнал, даже если она изменилась сильнее, чем старшая сестра. Она оглядела себя - вроде руки-ноги того же размера. А вот волосы...принцесса потянула за прядь, и расстроено ахнула - остались светлыми, но гораздо темнее ее прежних, и, главное, больше не вились! Как бы увидеть свое лицо?
Подняв голову, она увидела ,что капитан наблюдает за ее манипуляциями, но что за эмоции скрывали эти синие глаза, понять ей не удалось.
- А вы, я полагаю, - сказал он, дослушав сестру, - Ее Высочество Ангелина?
- Совершенно верно, - ответила девушка и добавила, - здесь вся наша семья, кроме мамы.
- И каким образом вы здесь оказались, Ваши Высочества? - вот это самообладание, и не поймешь, иронизирует он или спрашивает на полном серьезе. Младшие напряженно таращились на него и молчали. А Ангелина задумалась, и вторая принцесса, глядя на сестру, буквально читала ее мысли. Безопасно ли раскрывать всю информацию, не зная, можно ли доверять этому человеку? Или сделать вид, что это розыгрыш, и сбежать, пока не поздно? Они отлично слышали, как Стрелковский говорил матери, что армейские чины их предали и войска на помощь не придут.
- Ани, - произнесла она мягко, - лейтенант...капитан Байдек честный офицер и безусловно предан нашей семье. Он заслужил наше доверие, поверь. Расскажи, как все было. Тем более, что ты уже назвалась.
Она буквально кожей ощутила, как он повернулся на звук ее голоса и замер.
- Простите, принцесса, - попросил он Ангелину, собравшуюся говорить, и позвал: - Симон, посмотри, пожалуйста.
Виталист, уже немного пришедший в себя, встал с дивана, на котором сидел рядом с отцом, подошел к растерявшейся Василине, спросил:
-- Позволите, госпожа?
И взял ее за руку. Принцесса почувствовала, как тело будто овевает потоками теплого, покалывающего, насыщенного статическим электричеством воздуха. Было не очень-то приятно, и она отдернула руку. А Симон странно посмотрел на нее, отступил на шаг, поклонился и произнес:
- Здравствуйте, Ваше Высочество.
И обернулся к застывшему барону.
- Это она. Аура полностью совпадает, с поправкой на взросление.
Василина с вызовом глянула на барона, а тот задумчиво смотрел на нее, и глаза его излучали такой ледяной холод, что захотелось поежиться.
- Прошу прощения, Ваше Высочество, - обратился он к Ангелине, наблюдающей за этой пантомимой со сдержанным изумлением, - за недоверие. - Барон встал, не смея сидеть в присутствии королевской семьи. - Я готов вас слушать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
