– Нет-нет, вы не поняли, – объяснял главный химик канадскому дипломату. – Мы боремся с пузырьками воздуха путем наложения слабого переменного тока на постоянный ток, иначе от них потом не избавишься.
– Все дело в примеси серебра, – втолковывал директор тайному агенту.
Тот раздраженно пожевывал ус. Это означало, что он опростоволосился.
В этот момент случилось происшествие, в общем, банальное, но буквально несколько часов спустя всех четверых как молнией поразило, до чего серьезные у него оказались последствия. А дело было в том, что доктор запретил тайному агенту курить – в приказном порядке ограничил количество его сигар до трех в день. Теперь, когда на него накатили первые муки воздержания, он чувствовал себя как медведь с занозой в лапе. На выходе из калитки его настиг аромат табака из катти одного ирландца, курившего неподалеку.
Есть что-то в экзотическом аромате хорошо раскуренной трубки-катти. От этого аромата всех находящихся рядом охватывает почти сверхъестественное желание покурить. И не важно, в чем дело: в качестве табака, безупречно раскуренной глиняной трубке или необычайной тяге, свойственной всем катти благодаря короткому мундштуку, – что бы это ни было, психологический эффект один.
Тайный агент рассеянно уставился перед собой. Один из водяных крыс – так по традиции звали уличных трудяг в коричневых штанах, которые специализировались на выгребании грязи из ливневых коллекторов, – стоял перед своей водоупорной стальной тележкой и разжигал трубку. Несчастный страдалец вытащил из кармана сигару и посмотрел на нее с кислой миной.
– Этот малый коптит, как камин! – виновато объяснил он, откусывая кончик сигары. – Последняя на сегодня. Ну, была не была!
Он поискал в карманах спички, забыв, что во избежание соблазна взял за правило их при себе не держать. У его спутников спичек тоже не оказалось.
– Да вы что! – вскричал он, не веря своим ушам. – Хотите сказать, трое здоровых мужчин – и все воротят нос от табака! Я слышал, конечно, – продолжал он с бесконечным сарказмом, – об отдельных случаях, как наш общий друг доктор Пиз, но чтобы трое сразу… я потрясен!
Тем не менее так и было.
– Не будет ли у вас огоньку? – поинтересовался тайный агент, похлопав по плечу трудягу, как раз загружавшего ковш грязи в свою вместительную тележку. – Вы, похоже, здесь единственный человек с толикой вкуса, – пошутил он. – У нас с вами пара общих пороков. Мои друзья… ангелы бледные.
Курильщик с вялым любопытством посмотрел на всех четверых. Он порылся в карманах, но ничего не нашел, поэтому с фамильярностью, допустимой среди своих, предложил агенту прикурить прямо от трубки, чем тот с благодарностью и воспользовался.
Он… предложил прикурить прямо от трубки.
– Какой необыкновенный субъект! – отметил тайный агент. – Вы заметили, что он в резиновых перчатках? Не удивлюсь, если по праздникам он даже делает маникюр!
По правде сказать, этот субъект не ограничивался праздниками. У него был лучший маникюр во всем штате.
– Также, – машинально заметил профессиональный охотник за ворами, – у его лошади небольшая припухлость на левой задней ноге, а на копытах выжжено “246”.
– У вас, наверное, очень интересная жизнь, – вежливо отметил канадец, которому в первый раз в жизни повезло повстречать настоящего тайного агента.
– У нее есть свои недостатки, – ответил тот, ухмыльнувшись с сигарой в зубах. – Стоит обзавестись дурацкой привычкой подмечать детали, и в итоге под вечер голова так забита всякой ерундой, что невозможно уснуть.
Прошел час, но ни Пайн-стрит, ни окно, служившее входом, и виду не подавали, что скоро войдут в историю криминального мира. Когда пробило пять, высотки исторгли весь свой муравейник сотрудников. В это время года, когда не темнеет до ужина и у всей армии клерков есть несколько часов на развлечения, Уолл-стрит пустеет быстро. Уже пятнадцать минут спустя от водоворота людей, захлестнувшего тротуары, остался тонкий ручеек.
Уличный торговец, обслуживающий в основном мальчишек-посыльных и уличных брокеров, сидел на своей тележке и пересчитывал товар; водяная крыса, действительно не снимавший резиновых перчаток, все еще трудился над канализационным люком; сын солнечной Италии с иммиграционными бумагами в кармане подметал улицы, напевая Miserere с чрезмерными аподжатурами на предпредпоследней ноте.
Мимо прошел полицейский, затем еще один. По улице, точно колесница Джаггернаута, прокатилась запряженная десятью парами лошадей подвода с колесами огромными, как карусели; она тащила шестидесятитонную балку к новостройке “Эквитабл” за углом.
Можно было сфотографировать этот момент – да хоть бы это и сделал тот самый наблюдательный тайный агент, – и все равно очевидное объяснение происходящему не бросилось бы в глаза. Действо было в разгаре. Когда все подошло к концу, наступили шесть часов, как всегда отмеченные далеким перезвоном колоколен.
Услышав звонок, сотрудник на седьмом этаже Пробирной палаты внезапно прекратил работу и повернулся к распределительному щиту у западной стены. Он поспешно бросился через комнату и замер, потирая глаза, у смотрового окна.
Минуту спустя в двух милях от Пробирной палаты облаченный в ливрею мальчик-слуга с серебряным подносом в руках шествовал по коридорам гостиницы “Холланд-Хаус”, уныло завывая:
– Мистер Гамильтон! Мистер Гамильтон!
– Это вас разыскивают, – сказал бдительный тайный агент главному химику. – Мы здесь!
– Телефон, сэр, – шестнадцатый номер!
Он проводил молодого химика к телефонной кабине.
– Да, это Гамильтон. Кто говорит? Джексон? Что у вас с голосом? Говорите поближе к трубке, совсем не слышу – что вы говорите, что пустое?
Молодой ученый оцепенело уставился на узкую стенку телефонной кабины. В его голосе появились властные нотки:
– Кто это? Откуда вы говорите? Что за глупые шутки?
Он прижал трубку к уху, его сердце пыталось вырваться из груди.
– Пуст?! Резервуар пуст?! Вы… вы с ума сошли!
Судя по всему, его собеседник окончательно утратил связность речи.
– Джексон! – резко вскричал Гамильтон. – Вы врете! У вас галлюцинации! Понимаете?
Он подождал ответа, но из трубки донесся только сдавленный всхлип.
– Джексон! – вскричал он. – Слушайте меня! Идите к резервуару! Потом вернитесь и скажите, что вы там видите!.. Мальчик! – рявкнул он через приоткрытую дверь кабины. К ней немедленно бросилась дюжина посыльных. – Немедленно позовите ко мне мистера Уитакера. Он сидит на оттоманке в курительном салоне, у него рыжие усы.
Когда тайный агент Уитакер сунул голову в дверь, они с Гамильтоном чуть не столкнулись. По лицу Гамильтона агент понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее, и, когда тот бросился прочь, Уитакер последовал за ним. По пути они перехватили Бэнкса, директора.
Канадца бросили – он так и остался сидеть один, разинув рот. Чудесный ужин на четверых, который они уже заказали, отменился. Трое чиновников проехали на такси полдюжины кварталов, пока почетный гость из Канады окончательно переварил последние слова, брошенные ему побледневшим химиком: происходит что-то важное, и это что-то его не касается.
Когда они подъехали к Пайн-стрит, их взору предстала в общем та же картина, что и несколько часов назад. Выбравшись из такси, они бросились вверх по пандусу к окну, которое ничуть не изменилось на вид с тех пор, когда они отсюда уезжали, – все те же актеры в новых декорациях, не более. Слухи поползли только через три дня – тогда-то улицы и наполнили толпы зевак, глазевших на Пробирную палату точно так же, как прежде на сосновые ящики, полные золота.
Пока извозчики ассенизаторской службы и подводы со сталью на углу Нассау-стрит разбирались, чья дорога, небольшая и ничего не понимающая группа мужчин стояла у огромного фарфорового резервуара на седьмом этаже. Они были в таком потрясении, что с тем же успехом перед ними мог лежать гроб. Резервуар был пуст!
Сорок галлонов растворенного в кислоте золота плотностью совсем как хорошее пиво при нужной температуре, будто испарилось – сорок галлонов, шестьдесят одна тысяча капель в галлоне, десять центов за каплю! От всего этого богатства осталось лишь несколько мелких лужиц в неровностях дна.
Сверху, точно белье на сушке, висело два параллельных ряда тоненьких электродов. Один ряд был черен с виду – электроды обросли шлаками и примесями, второй был еще мокрый, но на нем уже проступали причудливые драгоценные кристаллы. Но нектар – нектар богов! – в котором трудился мощный электрический ток, очищая, отбирая, отторгая лишнее, – весь нектар богов исчез!
iiiТри чиновника глупо переглянулись. Все они в меру умственных способностей и образования напрягали мозги, пытаясь до конца осознать очевидное.
