class="p1">— Если получится, — произнес Савич, которому хотелось верить, — то мы придем к ученым не с пустыми руками.
— С метриками и паспортами, — добавил Грубин, — в Которых наш возраст не соответствует действительному.
— Кошмар какой-то! — сказала Ванда Казимировна. — А если это яд?
— Первым буду я, — ответил старик Алмаз.
— И я, — поддержала Милица Федоровна. — Для меня это не первый раз.
— Мы никого не заставляем, — сказал Грубин. — Только желающие. Остальные будут контрольными.
— Разрешите мне, — поднял руку Миша Стендаль. — А что будет, если я соглашусь участвовать?
— Младенцем станешь, — сказала Шурочка Родионова. — И я тоже. Увезут нас в колясках.
— А действует сразу? — спросил Удалов. Он не хотел выделяться, но думал о возвращении домой, к супруге.
— Нет, действует не сразу, — объяснил Алмаз. — Действует по-разному, но пока организмом не впитается, несколько часов пройдет. К утру ясно станет. Каждый вернется к расцвету физической сущности. Потому молодым пользы нет. Только добро переводить.
Алмаз почувствовал, что общее мнение склоняется в его пользу. Человеческое любопытство, страсть к новому, проклятое «если бы», нежелание оказаться трусливее других — все эти причины способствовали стариковским идеям. И он поспешил поставить на середину стола бутыль и велел Елене принести стаканы, другую посуду и ложку столовую и еще спросил соли, обычной, мелкого помола, и мелу или извести, а сам листал тетрадь, вспоминал — спешил, пока кто-нибудь из людей не спохватился, не высказал насмешки, так как насмешка в таких случаях страшнее хулы и сомнения. Стоит кому-то решить, что сказочность затеи никак не вяжется с тихой комнатой и временем, в котором живут эти люди, и тогда отберут бутыли, отнесут их в музей, положат в сейф. А если так, погибнет дело, ради которого проделал Любезный друг столь долгий путь, да и жизнь его, от которой мало осталось, вскоре завершится. Этого допускать было нельзя, потому что старик, проживи на свете свои первые триста лет, только-только начал входить во вкус человеческого существования.
Пока шли приготовления, и были они обыденны, как приготовления к чаю, начались тихие разговоры — по двое, по трое. Иногда раздавался смешок, но он был без издевки, нервный, подавленный.
Алмаз Федотович отсыпал в миску весь порошок — чтобы на всех хватило. Потом откупорил бутылки с растворителем, слил содержимое в одну, примерился и плеснул в миску темной жидкости. Начал столовой ложкой размешивать порошок, тщательно, деловито и умело, доставая рукой из кармана штанов пакетики и свертки.
— Это все добавки, — пояснил он, — купил в аптеке. Ничего сложного, даже аспирин есть — для усиления эффекта.
— Потом надо будет все зафиксировать для передачи ученым, — напомнил Грубин.
— Не забудем, — согласился старик, для которого общение с учеными оставалось далеким и не очень реальным. Одна мысль занимала его — только бы успеть приготовить все, выпить, а дальше как судьбе угодно.
— Лист бумаги попрошу, — сказал Грубин Елене Сергеевне. — Начнем запись опыта. Никто не возражает?
— Зачем это? — спросил Удалов.
— Передадим в компетентные органы.
— А если кто не желает?
— Тогда оставайтесь как есть. Нам наблюдатели тоже нужны.
Удалов хотел еще что-то сказать, но Грубин не дал ему слова — остановил поднятой ладонью, взял лист, шариковую ручку и написал крупными буквами: «12 июля 1979 года. Г. Великий Гусляр, Вологодской области.
Участники эксперимента по омоложению организма».
Написал себя первым:
«1) Грубин Александр Евдокимович, 1935 года рождения».
Затем следовал старик Алмаз:
«2) Битый Алмаз Федотович, 1603 года рождения.
3) Бакшт Милица Федоровна».
— Вы когда родились?
— Пишите приблизительно, — сказала Милица Федоровна. — В паспорте написан 1872 год, но это неправда. Пишите — середина XVII века.
Грубин написал: «Середина XVII в.»
В действиях Грубина была уверенность, деловитость, и потому все без шуток, а как положено, ответили на вопросы.
И таблица выглядела так: «4) Кастельская Елена Сергеевна, 1918 г. рожд., 5) Удалов Корнелий Иванович, 1933, 6) Савич Никита Николаевич, 1919, 7) Савич Ванда Казимировна, 1923, 8) Родионова Александра Николаевна, 1960, 9) Стендаль Михаил Артурович, 1956».
— Итого девять человек, — заключил Грубин. — Делю условно на две группы. Первая — те, кто участвует в эксперименте. Номера с первого по седьмой. Вторая — контрольная. Для сравнения.
— Простите, — сказал Миша. — Я тоже хочу попробовать.
— Количество эликсира ограничено, — отрезал Грубин. — Я категорически возражаю.
В глазах Грубина зажегся священный огонь подвижника, свет Галилея и Бруно. Он руководил экспериментом, и Удалову очень хотелось оказаться в контрольной группе. Изменения в старом друге были непонятны и пугали.
— Вы готовы? — спросил Грубина Алмаз, поворачиваясь к нему всем телом и взмахивая листком как знаменем. — Можно разливать? — Старик сильно притомился от волнения и физических напряжений. Его заметно шатало.
— Помочь? — спросила Елена Сергеевна и, не дожидаясь ответа, разлила жидкость из миски по стаканам и чашкам. Семь сосудов стояли тесно посреди стола, и кто-то должен был первым протянуть руку.
Старик размашисто перекрестился, что противоречило научному эксперименту, но возражений не вызвало, провел рукой над скоплением чашек и выбрал себе голубую с золотым ободком.
— Ну, — сказал он, внимательно оглядев остальных, — с богом.
Зажмурился, вылил содержимое чашки в себя, и кадык от глотков заходил под дряблой кожей, а жидкость булькала. Потом поставил пустую чашку на стол, перевел дух, сказал хрипло:
— Хорошее зелье. Елена, воды дай — запить.
И сразу тишина в комнате, возникшая, когда старик взял чашку со стола, окончилась, все зашевелились и потянулись к столу, к стаканам, будто в них было налито шампанское…
13
Следующим поднял чашку Грубин. Понюхал, шевельнул ноздрями, покосился на часы. Старик поднес чашку Милице Федоровне, и та, кивнув, словно получила стакан обычной воды, стала пить маленькими осторожными глотками.
Грубин выпил быстро, почти залпом.
— Ну и как? — спросил Удалов. Он держал чашку здоровой рукой, на весу.
— Ничего особенного, — ответил Грубин. Поставил чашку на стол и тут же стал записывать, повторяя вслух: — Опыт начат в 23 часа 54 минуты. Порядок приема средства следующий. Номер один — Битый Алмаз, номер два — Бакшт Милица, номер три — Грубин Александр… — Он поднял голову и строго приказал другу: — Ну!
Удалов все не
