Адмиралы не доверяли ни Миллеру, ни Шумахеру. Миллер ходил в Кабинет императрицы Елизаветы, жаловался на адмиралов.
В 1746 году начальник Кабинета барон И. А. Черкасов возбудил дело о краже карт из Географического департамента. Когда Миллера запросили, что он обо всем этом думает, тот стал указывать на Шумахера.
Миллер писал, что в Географический департамент от Шумахера всякие люди «привождаемы бывают»; им и мог Шумахер передать ландкарты. Кроме того, однажды Шумахер самовольно забрал себе карту, где дополнительно были показаны «новые изобретения» на Северо-Востоке.
Миллер уверял, что он немедленно приказал Трускотту «от советника назад выручить» эту карту и что она вскоре вернулась на свое место. Но, разумеется, ее успели скопировать, как сумели перерисовать и отправить в Париж копию Генеральной карты Морской академии 1742 года[250].
Алексей Чириков был в 1746 году вызван в Петербург. До этого, тяжко больной, он трудился в глухом Енисейске, заканчивая дела упразднения Великой Северной экспедиции.
Этот труженик не только открыл Северную Америку. Он радел о русских выгодах на Восточном океане.
Капитан-командор А. Чириков написал предложения для Адмиралтейств-коллегий. В своих мечтах он видел город в устье Амура, корабельные пристани в Пенжинском море, морские промыслы к востоку от камчатских берегов, пашни близ Верхне-Камчатского острога, крепость на скалах Тихого океана…
О собственных заслугах он ничего не говорил, но с гордостью писал, что трудами морских офицеров «открылось на малой части земноводного глобуса много земель и островов, о которых до упомянутого времени не было известно»[251].
Чириков составлял общие карты великих русских открытий на Северо-Востоке, основанные на трудах Гвоздева, Лаптева, Хитрово, Вакселя и еще многих беззаветно отважных и упорных людей. Эти чертежи Чирикова 1746 года были разысканы лишь советскими исследователями.
Дмитрий Павлуцкий в Чукотской землице
Мы давно ничего не говорили о капитане, а теперь майоре Дмитрии Павлуцком, от которого «слышалось об Америке».
Однажды в Охотске, на веселом свадебном пиру, когда он отдавал свою племянницу за Степана Крашенинникова, захмелевший Павлуцкий позволил себе какие-то дерзкие отзывы о Святейшем Синоде. Но эта история обошлась сравнительно благополучно.
Павлуцкий совершил несколько походов по Чукотской земле, пересекая ее от Анадырского острога до Ледовитого моря. Он ходил сушей, плавал по рекам, переходил горные хребты.
Расскажем о его жизни и делах в 1742–1746 годах.
В 1742 году был написан указ о вторичном назначении Павлуцкого в Анадырский острог. При этом майору было приказано «всячески изведаться», учинить карту и журнал своих путешествий и все это немедленно прислать в Иркутскую провинциальную канцелярию вице-губернатору Лоренцу Лангу.
Через два года Дмитрий Павлуцкий вышел из Нижне-Колымска в Анадырский острог, а оттуда двинулся в Чукотскую землицу.
Уже в марте 1745 года Лоренц Ланг донес Сенату, что анадырский майор прислал в Иркутск «при репорте чертеж» не только своего похода к Колымскому морю, но и местоположения островов против Чукотской землицы. При этом упоминались «зубатые народы».
Ланг отправил эту карту в Сенат. Но чертеж как в воду канул, его не уберегла даже Секретная экспедиция Сената.
В 1746 году Дмитрий Павлуцкий «в пополнение» к чертежу 1744 года прислал новую карту, впоследствии отысканную в деле № 1558 Секретной экспедиции. В сопроводительной бумаге исследователь писал, что он со своей командой в 1746 году шел маршем из Анадырска, через хребты и каменья, по верховьям Анадыря и Сухого Анюя, — «даже до Ковымского моря, до реки, называемая Чауну».
Весь путь туда обозначен желтой краской, на чертеже был «сделан меридиян».
Это свидетельство больших трудов анадырских землепроходцев, подробно заснявших побережье Чукотского полуострова.
Исследователи шли по берегу залива Святого Креста, видели Сердце-Камень, губу Мечигмен и губу Теняха (залив Святого Лаврентия), поселение на теперешнем мысе Дежнева, Колючинскую губу, названную Белым морем. Ими были сосчитаны и названы прибрежные «камни», впервые обозначена река Чаун с ее притоками и чукотские жилища на ней.
Против Чукотки показан, правда не полностью, пролив, а в нем — два острова, принятые за один и названные «островом Пеек».
«…Делал сей чертеж партии из служилых за подпрапорщика Тимофей Перевалов 1746 году июня… дня» — гласит надпись, помещенная в верхнем углу, справа.
Чертеж выполнен в несколько красок.
С Тимофеем Переваловым читатель скоро снова встретится.
Четырнадцатого марта 1747 года воевода и майор Дмитрий Павлуцкий пал в неравном бою с чукчами у подножия Юкагирской сопки. Обязанности главного командира Анадырского острога временно исполнял Якутского полка поручик Семен Кекеров. В помощники ему был дан прапорщик Петр Ковалев.
Двадцать лет прожил Павлуцкий в Анадырско-Чукотском крае. Сколько раз в жизни он проходил по берегам, лежащим напротив Большой земли!
Корабль «Перкуп и Зант»
Через год после гибели Павлуцкого на Анадыре, выше Анадырского острога, было построено судно.
Участник мореходной компании Афанасий Бахов нарек этот корабль «Перкупом и Зантом». Неизвестно почему Бахов вспомнил древнелитовского Перкупа — бога грозы, снега и бурь. Сам Афанасий Бахов был родом из Великого Устюга и состоял в купеческом сословии. По другим же сведениям, он ссыльный морской офицер, что менее вероятно.
Тридцатого мая 1748 года корабль «Перкуп и Зант» вышел «для описи и проведывания морем нового пути» из устья Анадыря к Камчатке. На корабле находились Бахов, Семен Новиков и Тимофей Перевалов. Последнему было поручено составить описи и чертежи «всему пути».
Где побывали Перевалов и Бахов, куда они заходили в пути — в точности неизвестно. Почти через полтора месяца — 13 июля — они увидели «часть Америки с около ея лежащими островами». Внезапный густой туман помешал мореходам направить бег их корабля к Большой земле. На Командорах исследователи зазимовали. Корабль их был разбит в щепы, и они построили новое судно из остатков беринговского «Святого Петра» и выкидного леса, возможно вынесенного в море Юконом.
Четырнадцатого августа 1749 года Бахов и Перевалов пришли на Камчатку.
Тимофей Перевалов составил «Карту уезду города Якутска, Чукотской землицы, земли Камчатки с около лежащими местами и часть Америки с около ее лежащими островами».
На карте пометка Перевалова: «Сочинял по малому смыслу последней от человек казачей подпрапорной…»
Перевалов не преминул на своем чертеже показать острова, населенные «зубатыми чукчами» (острова Диомида). К слову сказать, анадырский казак знал, что Сахалин остров, и таковым положил его на карту.
Но особенно знаменательно, что анадырский «подпрапорной» обозначил пунктиром былое плавание Чирикова. Если Перевалов имел сведения об этом походе, то он должен был в первую очередь знать, что до Северной Америки можно доплыть за шесть недель.
В качестве заметки на полях надо на всякий случай запомнить, что в мае 1748 года селенгинский купец Андреян Толстых, зимовавший на Командорах, настоял, чтобы шитик «Иоанн» был отправлен к югу и юго-востоку от Командорских островов. Это были запоздалые поиски Земли Жуана да Гамы. Сюда надо еще прибавить рассказ Томиака о загадочной земле Салаш. Рассказ этот Толстых должен был слышать. А ведь Томиак не уточнял, в какой стороне лежит великая земля. Нет, воздержимся от поспешных выводов о «бесцельности» поисков Толстых в 1748 году. Лучше еще раз пересмотреть и сравнить источники и выяснить, не связаны ли между собой плавания Бахова и Толстых.
В 1750 году А. Толстых отправился уже на остров Атту, где провел две зимовки. Одновременно с ним Наквашин высадился на острове Атха, уже в третьем, если считать с запада, созвездье островов Алеутской гряды. Наквашин взял там «иноземца» Халюнасана — для обучения русской речи.
Условно под 1750 годом мы упомянем о нескольких картах и рукописях в «Портфелях Миллера». Время их составления не определено, однако все они написаны не ранее этого года.
Тщетно мы искали в самых разных источниках данные о лоцмане Часовщикове — когда и с кем он плавал.
Но он составил или перерисовал «Карту устья Калыма, Шалацкого носа и Камчатки с Новонайденными островами». Далее идет «Карта Чукотского носа и Американских берегов» с описанием на русском и голландском языках. (Не голландца ли С. Гардебола, «пробирного мастера», спутника Шестакова, Павлуцкого, Гвоздева и Федорова?)
