Я положила несчастное создание на кровать и около часа отмывала в ванной руки. Я-то думала, Зибет понятия не имела, для чего нужны тессели. Оказывается, она знала — и пыталась оградить меня от этого. Знала — и отправилась одна в спальню к мальчишкам, чтобы выкрасть доченьку Энни. Нужно украсть всех зверюшек — отобрать у этих мудацких подонков, у этих… Для них надо было подыскать слова погрязнее эпитетов, которыми я долгие годы награждала своего отца. Мерзкие твари, ушлепки, вонючие кучи дерьма.
В двери ванной стояла Зибет.
— Сестра уезжает после обеда.
— Нет, — сказала я. — Нет, только не это! — И выскочила из комнаты.
Наверное, я слегка сорвалась. Во всяком случае, совершенно потеряла счет времени, хотя при этом отчетливо помнила, что нужно торопиться, иначе случится ужасное.
Я точно знаю, что нарушила режим ареста, — помню, как сидела под хлопковыми деревьями и думала о том, какое замечательное чувство юмора было у старикана Молтона. Голые ветви деревьев обмотали гирляндами лампочек — пух и жухлые листья налетали на них и загорались. Кругом пахло паленый. Дым и огонь — отличные атрибуты Рождества в Аду.
Едва я задумывалась о том, что делать с тесселями и всем остальным, мысли становились тяжелыми и путаными, словно после передоза флоута. Иногда чудилось, что Браун хотел вернуть не доченьку Энни, а Зибет, и я говорила: «Ты обрезал ей косы. Я никогда не отдам ее тебе. Никогда». А Зибет отчаянно от него отбивалась.
Иногда в мыслях возникал администратор — со словами: «Об особом попечении не беспокойтесь, мы можем навести справки», — на что я отвечала: «Вы сами хотите заполучить тессель». Потом появлялся отец Зибет и говорил: «Я просто старался тебя защитить. Иди к папуле». Я вставала на кровать и выкручивала шурупы из селектора, но никак не могла его заткнуть.
— Мне не нужна ваша защита, — отвечала я ему. А Зибет продолжала отбиваться.
Кусок пуха зацепился за рождественский огонек, вспыхнул пламенем и приземлился на опавшую листву. Отовсюду несло дымом. Кто-то должен об этом доложить. Ад сгорит до основания — или до верхушки — за время каникул, пока здесь никого нет. Мне нужно кому-то рассказать. Вот оно — обязательно нужно рассказать кому-то. Но кому? Ведь никого нет. Мне нужен отец — но его тоже нет, и не было никогда. Он заплатил деньги, спустил свое семя и вышвырнул меня волкам.
Но по крайней мере он не был одним из них. Он не был одним из них.
Некому рассказывать.
— Что ты с ней сделала? — спросила Арабел. — Ты дала ей что-нибудь? Самурай? Флоут? Алкоголь?
— Я не…
— Считай, что ты под арестом.
— Дело не в тварях, — сказала я. — Они называют зверьков «милая деточка» и «доченька Энни». Они считают себя отцами. Они — отцы. Но у тесселей нет когтей. У них нет зубов. Они даже не знают, что такое вжих-вжих.
— Он хочет для тебя самого лучшего, — сказала Арабел.
— О чем это ты? Он обрезал ее волосы. Видела бы ты, как она держалась за стену, — как за последнюю опору в жизни. Она отбивалась и отбивалась — но все без толку, ведь у нее нет когтей. У нее нет зубов. Ей всего пятнадцать. Нужно спешить.
— К середине семестра все образуется. Я тебе устрою вжих-вжих. Гарантированно никаких папаш.
Я колотила в дверь пыточного закутка Мамули, понятия не имея, как я там оказалась. Зеркала отражали мое лицо. Лицо Арабел — напряженное и отчаянное. Лицо моей соседки — краснеющее, бледнеющее и снова краснеющее, как охранный браслет. Сестра-хозяйка наложит на меня арест. Она добьется моего исключения. Все это без разницы.
Мамуля открыла дверь, и я застыла на месте. Мне нужно кому-то сказать, пока все вокруг не занялось огнем.
— О господи! — Она прижала меня к груди.
Зибет наверняка сидит на моей кровати, в темноте. Я открыла дверь спальни, щелкнула выключателем, задержав на нем перевязанную руку, словно он служил опорой.
— Зибет, — сказала я, — все в порядке. Сестра-хозяйка конфискует тесселей. На животных в общежитии наложат запрет. Все будет хорошо.
Она подняла на меня взгляд.
— Я отослала ее с сестрой.
— Что? — непонимающе переспросила я.
— Он не оставит нас в покое. Он… Я отослала доченьку Энни с сестрой.
Нет. Только не это.
— Генра хорошая — как ты. Она не сможет себя защитить. Она не продержится два года. — Взгляд Зибет был непреклонен. — У меня еще две сестры. Младшей всего десять.
— Ты послала тессель домой? К отцу?!
— Да.
— Ей нечем защищаться. У нее нет когтей. Ей нечем защищаться!
— Я же говорила — ты ничего не знаешь о грехе, — сказала Зибет и отвернулась.
Я никогда не спрашивала у сестры-хозяйки о том, какая судьба постигла конфискованных тесселей. Надеюсь, ради их же блага, они были избавлены от мучений.
В ПОЗДНЕМ МЕЛОВОМ[15]
— Именно в позднем меловом периоде хищные динозавры достигают расцвета, — сказал доктор Отниэль. — Разумеется, плотоядные существовали и в среднем триасе, но именно в позднем меловом, с появлением альбертозавра, велоцираптора, дейнониха, и особенно тираннозавра, хищники вступили в эпоху процветания.
«Поздний меловой. Хищники» — изобразил на доске преподаватель. Из-за артрита и сутулости он писал только на нижней ее трети. Далее в столбик шел перечень: «альбертозавры, целофисы, велоцирапторы, дейнонихи, тираннозавры рексы», причем «тираннозавры рексы» с трудом уместились над самым бортиком.
— Самый знаменитый среди них, и вполне заслуженно, тираннозавр, — продолжил Отниэль.
Его студенты аккуратно занесли в блокноты: «ПМ хищник ТР», «В позднем меловом хищников не было», «У меня новая соседка. Зовут Трейси. Дина». Один из слушателей сочинял пространное воззвание о несправедливости штрафных парковочных талонов.
— Расцвет хищников отчасти объясняется беспрецедентным изобилием пищи. По континентам бродили неисчислимые стада травоядных: трицератопсов, хасмозавров и утиноклювых динозавров, или гадрозавров.
Чтобы написать «Жертвы. Гадрозавры», доктору Отниэлю пришлось стереть «Тираннозавра рекса».
Слушатели послушно записали: «Пищей хищников служили утконосы», «У моей новой соседки Трейси потрясный парень, зовут Тодд» и «Сами платите ваши грабительские штрафы!»
— Гадрозавры служили легкой добычей. У них не было ни рогов, ни костных шипообразных выступов, как у трицераптопсов, — вещал лектор, — а только полые наросты, с помощью которых, завидев или учуяв хищников, утиноклювые динозавры издавали звуки, предупреждавшие собратьев об их приближении.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
