Читаем без скачивания Антихрист - Александр Кашанский

Прадед снял с себя рубаху и молча отдал ее пожилой женщине. В эту рубаху и завернули ребенка.

С вышки, которая находилась около ворот, раздался голос палача:

— Переселенцы, вы будете находиться здесь три дня. Через три дня сюда придет пароход и доставит вас вверх по реке к месту постоянного проживания. К ограде не подходить и с охраной лагеря не заговаривать. За нарушение этих правил — расстрел на месте.

Иван смотрел на прадеда, который стоял по пояс обнаженный на холодном ветру. «У них же нет ни продуктов, ни одежды. Что будет с ними через три дня? Да и придет ли этот пароход? Кошмар… Как же мать-то осталась жива? — Иван отошел в сторону и поднялся на пригорок около ворот лагеря. — Каким же надо быть, чтобы так поступать с людьми? — спросил у себя Иван и сам ответил: — Странный вопрос… Да таким, как этот мой палач, — убогим, не тем, который около Бога, а Богом обиженным. — Ивану почему-то стало грустно от этого каламбура. — Те, кто загнали в зону этих мужчин, женщин и детей, прекрасно осознавали, что обрекают их на смерть, а они, точнее некоторые из них, почему-то выжили. Да, по большому счету, только Бог был в этом мире по-настоящему добр, и только один раз — при сотворении мира, определив всех спасенных заранее! — Ветер усилился и стал порывистым, пошел дождь. — Что должны чувствовать эти несчастные люди! Черт бы побрал этого палача. — Иван смачно сплюнул, вспомнив отвратительную физиономию „товарища комиссара“, олицетворявшего для него власть, и всех, кто был с ними! — Как они поступили с моей родней! Что бы ни было, мать, дед и бабушка остались живы, а прадед, по-видимому, умер здесь. Надо ли мне сейчас выяснять, так ли это было на самом деле и как именно произошло?»

Тучи разошлись, и ветер утих. Большое красное солнце медленно катилось над горизонтом, как бы стараясь согреть мерзнущих людей. Но оно было слишком низко, лучи скользили по поверхности реки и прибрежному песку, и его обессиленный красноватый свет не мог никого согреть. Мать-младенец крепко спала на руках у бабушки, не подозревая, где она родилась и что ее ждет. «Почему же мать никогда мне не рассказывала обо всем этом, старательно избегая всяких разговоров на темы, касающиеся ее родственников? И от бабушки тоже ничего нельзя было добиться. Жаль… Одно можно сказать точно: в страшной стране и в страшное время родилась моя мать».

Иван посмотрел вверх, но так и не увидел ангелов. «Стало быть, это мне не дано. Не дано так не дано. И все же, видимо, неспроста я оказался здесь. Теперь ясно, откуда я родом, на какой почве вырос. Надо скорее двигать отсюда, из этого мрачного места, я и так истратил здесь слишком много сил, которые пригодятся для иного. Бог отвернулся от России как минимум на три поколения. В ней нет или, скорее, почти нет призванных, потому она такая неприкаянная. И так будет до четвертого поколения, если я не стану Богом раньше», — закончил Иван свои недолгие рассуждения.

Обдумав увиденное, Иван сказал:

— Итак, все далеко не так просто, как мне казалось. Моего имени в Книге Бога нет, с Его точки зрения я — функция человеческой свободы, но не личность.

Лийил, скажи мне вот что. Загрузишь для меня текст Книги Бога в компьютер? Той Книги, о которой сказано: «Господь сказал Моисею: того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей;»[19].

— Нет, — услышал Иван хорошо знакомый голос. — нет, это невозможно.

— Как так невозможно?! Я ведь могу все… — удивился Иван, точнее, изобразил удивление, потому что знал почти наверное, что Лийил ответит ему именно так.

— Это невозможно. Я могу дать тебе прочесть лишь самое главное из того, что касается тебя лично, но на том языке, на котором написана Книга. Прочти, если сможешь. Если прочтешь — это и будет чудо, которого ты так хочешь… Я не буду мешать тебе, но и помогать тоже не буду. Это первые слова Книги, и самые главные.

— Спасибо за откровенность, — ответил Иван. — А если я сделаю изменения в Книге на том языке, на котором она написана, ты внесешь эти изменения в Книгу?

— Я могу внести изменения в Книгу Бога, но я не сделаю этого. Это может приказать мне сделать только Бог. Мой Бог.

— Наконец-то! Вот и выясняется, что я могу не все.

Тут же на экране компьютера появился текст на незнакомом языке. Это были ряды символов, внешне больше похожие на обычный текст, чем на привычную запись математических программ. И Иван понял, что теперь все зависит от того, сумеет ли он расшифровать этот текст, потому что ключ к решению Системы был именно здесь — в этом фрагменте текста из Книги Бога.

«Значит, теперь остается выяснить, кто из нас лучший математик — я или Бог. Премия — весь мир».

4

Несколько слов, написанных на дисплее Лийилом, надо их прочесть, что казалось бы проще, но сколько Иван ни думал над решением этой проблемы, напрягая свой разум, ничего не получалось. Иногда казалось, что подход к решению найден, но вскоре неизбежно ждало разочарование. На какое-то время он потерял чувство реальности, перед глазами был только этот таинственный текст, он помнил каждый его символ, а если закрывал глаза, то текст был виден еще отчетливее и, казалось, занимал все сознание Ивана. В мозгу Ивана не осталось места ни для чего, кроме этого текста. Он снился ему и во сне так же отчетливо, как и наяву. Иваном овладело отчаяние. Он день за днем сидел перед экраном монитора неподвижно и чувствовал, как затухают в его мозгу импульсы мыслей. «Я бессилен прочитать этот текст, — наконец признался Иван себе. — Зачем Он шел на такие ухищрения, препятствуя мне? Я не в состоянии решить Систему. Вот на чем они сломали меня. Придется покориться или умереть. Умереть, пожалуй, проще. Я не могу прочесть это».

Риикрой сказал Аллеину:

— Похоже, парень окончательно выдохся. Что теперь его ждет? Вот уж действительно: от великого до смешного один шаг.

— Самое смешное то, что он, скорее всего, знает путь к решению проблемы, но не может его выразить, — ответил Аллеин.

— Как это так?

— Такое может быть. У людей существует некий подсознательный тормоз, который срабатывает, когда надо нарушить какой-нибудь запрет, табу, освященный историей и ставший уже генетическим.

— Это для нашего-то Ивана запрет? — вытаращил глаза Риикрой.

— Наш Иван менее всех известных мне людей ограничен в своих мыслях и действиях, но он все же человек. Несравненно более смелый, но все же со всем традиционным набором человеческих качеств.

— Надо помочь Ивану.

— Помочь? — Аллеин задумался. — А что… можно и помочь. Ведь Бог сказал, что он должен доказать, что Бог — есть. Пусть докажет… И опыт такой помощи уже имеется… — ответил Аллеин и сделал решительный шаг вперед.

Иван почувствовал на своем плече чью-то тяжелую руку. Он обернулся и увидел, что сзади стоит Аллеин, невозмутимый и прекрасный.

— Читай, — сказал Аллеин и указал на экран монитора.

— Я не могу это прочесть, — ответил Иван.

— Читай, — властно повторил Аллеин.

— Не могу, — и тут же почувствовал тяжелую руку и на другом плече.

— Читай, — сказал Риикрой, — ты должен это прочесть.

— Не могу! — закричал Иван. — Я не могу это прочесть! Я бессилен!

Аллеин стащил Ивана со стула, швырнул на пол и придавил его к полу коленом.

— Читай! Или умрешь, исчезнешь навсегда. Бесславно и бессмысленно. Нет ничего, что совершается в этом мире против воли Всевышнего. Читай!

Страшная тяжесть обрушилась на Ивана, ему стало нечем дышать, казалось, грудь вот-вот будет раздавлена этой тяжестью, и он, напрягая все силы, пытался вырваться, но не мог, потому что ангел был неизмеримо сильней его. Вдруг под действием борьбы и боли сознание Ивана чудесным образом прояснилось, будто вырвавшись из порочного круга размышлений, и текст, который, не исчезая ни на миг, несмотря ни на что, находился перед глазами Ивана, начал преображаться и становиться понятным. Иван прочел первую фразу, выделенную в отдельный абзац: «Нет Бога, кроме Бога…». Тут же тяжесть исчезла. Иван набрал воздуха в легкие и закричал:

— Я прочел! Я умею! — голос его сорвался, и он заплакал — наверное, первый раз в жизни. Он вскочил и подбежал к компьютеру, забыв о тех, кто находился вместе с ним в комнате. Иван быстро стал печатать на компьютере, стараясь как можно быстрее зафиксировать то, что таким чудесным образом открылось ему. «Как я раньше не мог до этого додуматься, — говорил себе Иван, вытирая слезы, — да, Бог воистину гениальный математик…» Сделав необходимые записи, Иван принялся расшифровывать текст. Ивана удивило, что это был довольно бессмысленный отрывок с многочисленными повторами и возможно даже с противоречиями. «Вот как странно написана Книга Бога! — удивился Иван. — Воистину, главное в ней — то, что она есть Книга, единственная и неповторимая. Что бы Он ни написал в ней — все исполнится, в этом ее главное достоинство, поэтому Бог, видимо, не очень утруждал себя совершенствованием стиля и формы — это уж точно».