— Ну, многие считают, что Валгалла — это рай.
— Разве грешники несчастны в аду? По-моему, они должны быть в восторге — это их мир, скроенный по их душе. Но я готов выбрать небытие.
— Дайте мне книгу,— попросил рен.
— Хотите полюбоваться на свое имя, напечатанное на бумаге?! — съязвил Виктор, однако протянул книгу рену. — Или, может быть, хотите ее напечатать? Говорят, у вас есть типография?
— Это дело пасиков. Они давным-давно уже печатают книги на этой стороне.
Сироткин сразу открыл книгу на нужной странице. Здесь была карта одного из районов, весьма примитивная и условная, но все равно Виктор сразу узнал это место: две мортальные зоны, и в центре каждой — белые пятна. Когда-то в одной находилась Валгалла. Или Лжевалгалла, как теперь ее называл герцог. В центре второй стояла крепость генерала Бурлакова, где теперь распоряжался Каланжо. Теперь эта зона сильно изменилась, мортальные кольца оказались расколоты хронопостоянными трещинами, и они больше не защищали от внешней угрозы, хотя центры замедленного времени и в крепости, и в скале по-прежнему сохранились.
— Если соединить две эти точки линией,— рен указал на Лжевалгаллу и крепость,— то посредине окажутся новые врата. Вы понимаете... Ведь это решение всего. Вся наша агрессивность — это злоба загнанного в угол животного. Когда на зверя нападают, у него два выхода — драться или бежать. Бегство — предпочтительнее. Зверь защищается, когда бежать некуда. Когда его загнали в угол. Теперь не будет угла. Бежать можно теперь куда угодно.
— Здесь брошенная деревня, в которой я уже бывал, и не раз,— отозвался Ланьер. — А что здесь должны находиться новые врата, говорят уже двенадцать лет, да все без толку. Никому не удалось через эту дверку пройти.
— Здесь могут проходить только посвященные.
— Вы хотите сказать, что все пасики из деревни были посвященными и ушли покорять иные миры? — не поверил Виктор.
— Нет, конечно. В тот момент там не было никаких врат. У нас имелись только две сломанные створки. — Рен смутился, какая-то детская улыбка сморщила его губы. — Что-то мне подсказывает, что вы можете уйти в этом году в начале июня. И вывести тех, кто не может, как вы, больше оставаться на этой стороне. Как вы помните, когда врата закрывались, стабилизатор не дал сдвинуться морталам вокруг крепости. Но вокруг скалы морталы поплыли, и это значит...
— Что это значит? — Виктор боялся поверить.
— Что между створками осталась щель.
2
Рузгин остановил вездеход у въезда в деревню. За двенадцать лет брошенные дома почти полностью разрушились, у многих не хватало не только окон и дверей, но и крыш. Но странно, дома, в которых никто так и не поселился, все еще стояли.
— Вот уж не думал, что деревня все еще существует! — удивился Рузгин. — И яблони тоже, наверное, осенью плодоносят.
— Интересно, а блиндаж цел? — спросил Димаш. — Пойдем посмотрим? Надо поглядеть, грибы на месте или нет?
— Двенадцать лет прошло! — возмутился Рузгин.
Но Димаш не слушал его и хотел уже бежать наверх, к блиндажу.
— Нам не туда,— остановил его Виктор.
И решительно направился к деревне, неся на плече темно-серую трубу «Пастуха». Ему нужна была главная улица. Единственная улица, которая никуда не вела.
Четыре человека следовали за ним: Рузгин, Димаш, Тая и ее восьмилетняя дочь.
— Я бы осталась... — приговаривала Тая. — Нет, честно, я бы осталась. Но девочке будет лучше на той стороне.
— Мы не знаем, какая она теперь — та сторона,— резонно заметил Рузгин и на всякий случай взял девочку на руки.
— Скорее! — закричал Димаш. — Мы можем пройти. Я верю. Виктор Павлович, ведите!
— Мы застрянем,— прошептал Рузгин.
— Не боись! — отозвался Димаш. — У меня все карманы набиты динариями здешнего кесаря. Любую стражу купим.
Виктор поставил «Пастуха» на максимум и нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло. Не задрожал воздух, не качнулись деревья. Но на дороге образовалось длинное узкое пятно. Как будто луч синего света высветил перед ними путь.
Ланьер сосредоточенно смотрел прямо перед собой. Очень осторожно он шагнул на островок очерченного синим пространства. Как просто! Он сделал шаг. И увидел, что полоса вытянулась и превратилась в дорогу. Он пошел по ней, мысленно при этом держа идущего за ним Димаша за руку. Он шел, пока полоса не кончилась. Тогда он вытянул левую руку и толкнул невидимую дверь. Тут же спертый затхлый воздух ударил в лицо. Виктор невольно зажмурил глаза.
А когда открыл, увидел, что стоит посреди холла в деревянном старом доме. На полу лежал вытертый поблекший ковер. Наверх, на второй этаж, вела лестница с точеными балясинами.
— Ну ни фига себе! — сказал Димаш. — Ну и куда мы попали?
— Это дом писателя Хомушкина,— сказал Виктор. — Я здесь жил двенадцать лет назад.
ЭПИЛОГ
Они появились на мостике через ручей. Он сразу узнал их. Женщина лет тридцати и с ней мальчуган лет четырех. Женщина вела ребенка за руку. На ней были белая куртка и рыжие брюки из искусственной кожи. Она мало изменилась, почти не постарела и не пополнела. Только сделалась взрослой, серьезной. Может быть, даже скучной? Виктор перевел взгляд на мальчугана. Круглая мордочка (впрочем, кто в его возрасте не круглолиц?), щечки, как у хомячка, темно-серые глаза с длиннющими ресницами. На мальчике вязаные брючки и вязаная курточка с капюшоном. Синее с зеленым. Ему понравилось, что на малыше вещи ручной работы, что мать все вязала для Жанно на спицах. Сентиментально. В глубине души он всегда был немного сентиментален.
Виктор поднялся и ждал, пока они подойдут.
— Виктор... — Алена улыбнулась. Она старалась не смотреть на его лицо, испещренное мелкими шрамами. Почему-то он не захотел их удалить. Или еще не успел?
— Привет! — Виктор изобразил улыбку. — А это Жанно?
— Он самый. Такой большой, правда?
Виктор присел на корточки, протянул малышу руку.
— Ну что, будем знакомиться?
Жанно молчал.
— У меня для тебя подарок. — Виктор протянул малышку котенка. Котенок был из настоящего меха. Почти как живой.
Жанно помедлил и взял.
— Что надо сказать? — спросила Алена.
— Спасибо,— буркнул Жанно и вытащил котенка из пакета. — Бж-ж... — затарахтел малыш и изобразил, что котенок летит, как глайдер, набирающий высоту.
— Здесь посидим или зайдем в кафе? — спросил Виктор.
— Давай здесь. — Алена опустилась на скамью. Беседа в парке выглядела чуть более официальной, чем беседа в кафе. Встреча в парке абсолютно ни к чему не обязывала. Ну, совершенно ни к чему. Она не хотела, чтобы Виктор на что-то претендовал.
— Хорошо, здесь. — Он сел рядом. Так, чтобы не касаться ее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
