в далекое-далекое прошлое.
Отец посмотрел на сына, который что-то рисовал, погладил его по голове и спросил:
— Что ты рисуешь, Золика?
— Это? Я еще не знаю…
— Но вот ты нарисовал колесо? Может, это будет автомобиль?
— Да, автомобиль. И летать он тоже будет.
— Ага, понимаю. Но что за руль ты нарисовал? Такие только у пароходов.
— А это и пароход.
— Ты же сказал — автомобиль!
— Да, на земле — это автомобиль, а на воде — пароход…
— Понятно. — Адам кивнул и улыбнулся. Вот он и дожил до того, что его сын сам что-то объясняет ему.
Вечером, улегшись в кровать, Адам долго не мог уснуть. Распахнул настежь окно, чувствуя, как свежий ветерок ласкает лицо. Временами занавесь на окне, натянутая ветром, отодвигалась в сторону, и тогда в комнату падал желтый свет фонаря, висевшего перед домом.
— Ты помнишь дядюшку Полони? — спросил вдруг Адам у жены.
— Да, конечно, а что с ним?
— Не знаю.
— Тогда почему же спрашиваешь?
— Вспомнил одну старую историю. Давно это было, несколько месяцев спустя после нашей свадьбы. Я тебе об этом давно хотел рассказать, чтобы ты это от меня услышала, а не от кого-нибудь другого, да вот все как-то не получалось. Смелости не хватало. Как я тебе мог об этом рассказать, когда каждый раз, когда ты прощалась и уходила, я видел в твоих глазах беспокойство и испуг. Да ты тогда, наверно, и не поняла бы меня.
Сонливость как рукой сняло с женщины. Она с любопытством слушала мужа.
— Ты помнишь, как неожиданно началась в том году зима: выпало так много снегу, что его не успевали убирать с дорог, а потом пошли проливные дожди. Мы еще тогда радовались неожиданному потеплению.
— А потом пришли морозы, — сказала женщина.
— Да. Дороги стали похожи на катки. Я помню, наш шеф даже запретил выезжать в дальние рейсы. Вся наша работа тогда заключалась в разбрасывании шлака на улицах и дорогах. Я решил проверить всю электропроводку в машине.
Однажды, когда мы уже собирались домой, а я повязывал себе галстук, к нам вбежал начальник. Лица на нем не было. Он не говорил, а заикался. После каждого слова хватался за очки и смотрел на нас такими глазами, будто мы должны были досказать за него то, что он никак не мог вымолвить.
— Там, в горах… мне только что звонили… Наш товарищ, Байко… Скорая помощь в лучшем случае доедет только до развилки… Каждая минута дорога, а до шахты оттуда еще тринадцать километров…
Старина Полони, который, нагнувшись, смазывал свои ботинки тавотом, выпрямился.
— Байко?!
Начальник молча кивнул.
— А что с ним?
— Что-то с желудком, прободение кишок или что-то в этом роде…
Полони молча разглядывал свои ботинки, а затем решительным тоном сказал:
— Понимаю.
— Скорая помощь не вездеход…
— Понимаю.
Начальник еще что-то продолжал говорить, но старик посмотрел прямо на меня, хотя в раздевалке было шесть человек.
— Ну, кто поедет со мной? — спросил он.
— Я поеду, — ответил я.
Мне было хорошо известно, что начиная от развилки вверх действительно нет дороги. Летом там вырубили просеку, и к шахте проехала первая машина. А поселок построили уже осенью. Тогда же построили сарай, в который мы на ночь загоняли машины. Тут же находилось и жилище Байко с семьей.
Дорога была узкой и сильно петляла. Ехать по этому серпантину летом и то было небезопасно.
Мысленно я представил себе Байко: худой, с впалой грудью, подстриженными усиками. Байко постоянно сквернословил. Мы его все недолюбливали.
И вот теперь за ним нужно было ехать. А дядюшке Полони захотелось, чтобы с ним поехал я.
Когда я согласился, старик Полони и начальник с облегчением вздохнули.
— На какой машине поедем?
— На «летучке».
— Хорошо.
Все наши ребята провожали нас до ворот, махали руками.
Машину вел я.
Пока ехали по городу, дорога была вполне сносной, но я ехал все равно осторожно, так как было уже совсем темно.
Когда мы выехали на базарную площадь, старина Полони сказал мне:
— Побыстрее, сынок.
Я даже не взглянул на него, так как все мое внимание было приковано к дороге.
Когда мы стали подниматься в гору, темнота сгустилась, хоть глаз коли. Задние колеса начали ходить из стороны в сторону, но я не сбавлял скорости. Полони ничего не говорил. Пока доехали до развилки, я весь взмок от пота. Я решил было снизить скорость, но старик, ни к кому не обращаясь, произнес:
— Прободение желудка.
Мотор надрывно завывал, фары выхватывали из темноты деревья, похожие на мраморные колонны. Медленно, но упорно мы поднимались все выше и выше.
Я уже думал, что машина пойдет хорошо, как вдруг баранку чуть не вырвало у меня из рук: машину бросило сначала вправо, потом влево, а совсем рядом — зияющая пропасть.
Я и до сих пор не знаю, как это могло случиться. Я машинально схватился за тормоз. Машина остановилась. Старик как ни в чем не бывало сосал свою сигарету, но только тут я заметил, что она у него не горит. Несколько секунд мы оба молчали, потом он сказал:
— Ну, нужно посмотреть, что тут у нас. — Он вылез из машины, я — за ним.
Машина прижалась к дубу, задние колеса повисли над пропастью.
— Внизу обрыв метров в двадцать, — проговорил я с дрожью в голосе.
Старик как-то по-особому взглянул на меня и, махнув рукой, сказал:
— Пошли.
Старик сел за баранку, а я подкладывал под колеса палки. Он так умело маневрировал, что довольно быстро выехал на дорогу и, проехав некоторое расстояние, остановился. Я догнал его и хотел сесть справа, но он кивнул, указывая влево, и сказал:
— Туда.
Несколько сот метров я не ехал, а мучился: меня охватил страх, руки дрожали, я даже перестал верить своим глазам. Только что совершенная ошибка лишила меня всякой уверенности. Но напрасно я бросал на старика взгляды, полные мольбы, он смотрел на дорогу, а на меня взглянул только тогда, когда мы были уже у цели.
Открыв дверцу машины, он соскочил на землю и, выплюнув сигарету, обнял меня за плечи.
— Ну вот мы и приехали, сынок!
— А как же вниз? — испуганно поинтересовалась жена Адама.
Но Адам, казалось, даже не расслышал ее вопроса: мысленно он был где-то далеко, рядом со старым Полони.
— Что ты спросила?
— А как же обратный путь?
— Нормально.
Обратно машину вел сам старик.
— А больной?
— Живет и по сей день. Только товарищи говорят, что после операции он перестал ругаться…
Адам чувствует, как жена ближе придвигается к нему, обдает его теплым дыханием, обнимает за плечи.
